Сильнее бури

Однако, как только возникало это «но», газетчик прерывал Айкиз и предлагал ей следующий вопрос. Айкиз пожимала плечами и отвечала, - больше ей ничего не оставалось делать. Она так и не могла объяснить Юсуфию, что мнение о неплодородности целинных земель опровергнуто многократными исследованиями и самой жизнью, что по ее предложению Халим-бобо отвел участок своего сада под хлопок, и хлопок на этом целинном участке начал уже цвести, что от бурь не застрахован ни один район этого края, что последствия недавней бури почти сведены на нет. Обо всем этом Юсуфий не дал ей рассказать. Но стоило ли настаивать на разъяснении того, что и так должно для всех быть ясным? Айкиз знала Юсуфия по его статьям и фельетонам. Ее коробило порой от их развязного тона, но это не давало оснований не верить ему. Лишь одно обстоятельство насторожило ее: Юсуфий не записывал ее ответов, а только подчеркивал что-то в своем блокноте…

–  Скажите, пожалуйста, - продолжал между тем Юсуфий, скосив глаза на страницу блокнота, - вас трудно застать в сельсовете, вы иногда по целым дням пропадаете на целинных землях. Разве освоение целины - главная ваша функция как председателя сельсовета?

Айкиз улыбнулась.

–  Вы сами, конечно, понимаете, председатель сельсовета не должен быть кабинетным работником. Народ выбрал нас для того, чтобы мы помогали ему в самом главном, насущном. А главное сейчас - поднять новые земли. И это не мешает мне…

–  Понимаю, понимаю, - снова перебил ее Юсуфий и, перевернув страницу блокнота, спросил: - Говорят, это вы настояли, чтобы часть колхозников, работавших на хлопковых полях, была переброшена на целину и на строительство нового поселка? '

–  На это пошли сами колхозники. Мне только удалось доказать им, что в колхозе «Кзыл Юлдуз» неправильно, неэкономно сформированы полеводческие бригады. Там, где хватало бы одного, Кадыров из перестраховки ставит двух. К технике он тоже не благоволит. К тому же…

–  Что же все-таки важнее, по-вашему: растить хлопок или строить поселок?

–  Да разве можно одно противопоставлять другому? Чем скорей мы построим поселок, тем скорее колхозники-переселенцы получат возможность работать в полную силу, и работать^именно на хлопковых полях.

–  Возможно, возможно, - невнятно буркнул Юсуфий и опять что-то отметил в блокноте.
– Я слышал, на одном из участков… м-м… кажется, в бригаде Молла-Сулеймана, хлопок все же погиб?

У Айкиз потемнели глаза, она глухо сказала:

–  Да, тут мы, видно, не доглядели… Этой бригадой давно нужно было заняться. Вы бы, товарищ Юсуфий, разобрались в причинах отставания отдельных бригад. Они - как кляксы в чистой тетради. Колхоз сказал бы вам спасибо.

Но Юсуфий уже не слушал Айкиз. Закрыв свой блокнот, он угловато, деревянно (так развертываются складные метры) поднялся с земли и, как бы между прочим, спросил:

–  Скажите, секретарь здешней парторганизации, Алимджан, - это ваш муж?

–  Да-а… Но каное это имеет отношение.

–  Все имеет отношение. Так учит нас диалектика, - наставительно произнес Юсуфий.
– Он тоже выступал за освоение целины?

–  Все коммунисты колхоза проголосовали за наш план. Вон, кстати, возвращается Погодин, один из авторов этого плана. Он вам расскажет обо всем лучше, чем я.

Юсуфий резко обернулся: к ним действительно приближался Погодин. Раздумчиво пожевав губами, газетчик поднес к самым очкам часы и торопливо проговорил:

–  К сожалению, я должен спешить. С Погодиным я поговорю в другой раз. Спасибо вам, товарищ Умурзакова, вы многое помогли мне выяснить.

Он вяло пожал руку Айкиз и, не дожидаясь, пока подойдет Погодин, зашагал прочь от арыка нескладной, ломкой, как у цапли, походкой.

Айкиз смотрела ему вслед. Лицо ее было напряженным. К концу беседы она уже чувствовала какой-то подвох, но защитить себя она могла только в споре, а от спора с ней Юсуфий укло-» нилсл.

Он не давал ей даже высказываться - он спрашивал, она отвечала. Его это, видимо, устраивало. Но выгодно ли это было для Айкиз?

Погодин пришел с хорошими вестями. Его широкое, открытое лицо радостно сияло: на МТС прибыли новые хлопкоуборочные машины. Он собирался обрадовать и Айкиз, но, взглянув на нее, нахмурился. Кивнув на удаляющуюся фигуру Юсуфия, спросил:

–  Что ему было нужно?

–  Странно как-то… - медленно, словно размышляя, произнесла Айкиз.
– Он расспрашивал меня о целине, о буре. У меня такое ощущение, будто он… будто ему хотелось в чем-то меня уличить. Он разговаривал со мной, словно следователь, для которого уже ясен состав преступления. Только вот, в чем оно?..

–  Так… А меня он, значит, не пожелал дождаться? И впрямь странно.

–  Может быть, я не права,-сказала Айкиз, - он ведь со всеми так говорит.

–  И добром это никогда не кончается.
– Погодин с дружеской заботливостью поглядел в глаза Айкиз и ласково предупредил: - Будь начеку, Айкиз. Почуешь недоброе, кликни друзей, мы всем миром поспешим тебе на выручку. Непременно расскажи обо всем Алимджану.

–  Мы с ним теперь так редко видимся, - с горечью сказала Айкиз и, словно оправдывая мужа, торопливо добавила: - Он все время занят, он и бригадир и парторг. А завтра должен ехать в город, вызывают зачем-то в институт.

–  Все мы люди занятые, - ворчливо проговорил Погодин. Заметив в глазах Айкиз озабоченность и печаль, он поспешил перевести разговор на другое: - Я вижу, тебя все-таки расстроил этот тип.

–  Ой, Иван Борисыч, ты, кажется, относишься к журналистам не лучше гоголевского городничего. Все они «щелкоперы», a?

–  Ну, положим, не все. Но этого опасайся. Не бойся его, правда на нашей стороне, но… Ты говоришь, он тебя о целине расспрашивал?
– . Погодин повернулся лицом к распаханной целинной степи и широко расставил руки, словно хотел обнять эту землю.
– Вот она - целина! Бывшая целина! Она жаждет воды, жаждет семян, жаждет труда человеческого!.. Ей самой надоело быть в плену у бурь и зноя. Все живое хочет жить, а ведь земля - она живая, Айкиз. Для нее противоестественно быть бесплодной. Она должна рожать и кормить деревья, пшеницу, хлопок, цветы. Мы с ней поладим, Айкиз, мы поможем ей обрести древнюю живородящую силу. Это всем нам нужно, всей стране!

Погодин стоял на берегу арыка, прорытого человеком, на виду у степи, распаханной человеком, гордый, сильный, уверенный. Ворот белой рубахи был расстегнут, степной ветерок обвевал открытую грудь. Над необозримым земным простором раскинулась сверкающая синева неба.

Глава двадцать первая СТАТЬЯ

От Айкиз Юсуфий пошел домой к Аликулу и остаток дня провел там. Неизвестно, о, чем они говорили, но в статье, появившейся через несколько дней в местной газете, имя Аликула упомянуто не было: об этом, видимо, попросил сам Аликул.