Сильнее бури
Шрифт:
Секретарша пожала плечами и скрылась за дверью. Выйдя через минуту, она с укором сказала:
– Я же вам говорила! Товарищ Султанов очень сожалеет, но у него важное совещание.
Если хотите, посидите пока в саду… Но вряд ли он скоро освободится.
– ( Та-ак… - понимающе протянул Кадыров.
Он постоял еще немного, потом круто повернулся и ушел, яростно хлопнув дверью. Все было ясней ясного. Никакого совещания Султанов не проводил - уж Кадырову-то знакомы были эти штучки! Он просто не пожелал видеть Кадырова. Он больше не нуждался в своем друге… Да, товарищ Султанов умел глядеть вперед!
Когда Кадыров вернулся в
– Аликул! Когда кончишь разговор, зайди ко мне, - на ходу бросил Кадыров.
Сев за свой стол, он потянулся было к графину с водой, но тут же с досадой убрал руку: графин был пуст. Вот уже несколько дней, как Назакатхон не потчевала раиса ни чаем, ни конфетами, ленилась даже наполнить графин свежей водой. Недавно Кадыров попросил ее заварить • чай. Назакатхон высокомерно фыркнула:
– Я вам не служанка, раис-амаки!
Кадыров поглядел на нее исподлобья, догадливо усмехнулся и с тех пор бывал в правлении реже.
Кто знает, может быть, в Назакатхон, позавидовавшей однажды чистой, самозабвенной любви Михри и Керима, проснулось чувство брезгливости - и к себе и к тем, кому она без любви беспечно дарила свои ласки. Но у Кадырова сложилось иное мнение: «Почуяла, красавица, что Кадырову не быть раисом, - думал он хмуро, - вот и запела другую песню! То ластилась, лебезила перед председателем, а теперь задрала носишко!
Так оно и бывает в жизни: теряешь почет и власть - теряешь друзей. Не хватает еще, чтобы от меня отвернулся твой отец! Ну, нет, этот не покинет меня в тяжелую минуту, одной мы веревкой связаны1»
Аликул, войдя в кабинет, поклонился председателю и присел на диван с постным, смиренным выражением лица.
– Слыхал?
– обратился к нему Кадыров.
– Плохи наши дела. Умурзакова добилась-таки своего! Просчитались мы, видно. Крепко просчитались.
– Это ты, ты просчитался, раис, - спокойно возразил Аликул.
– Прошу тебя, не сваливай с больной головы на здоровую.
– Погоди, погбди… - нахмурился Кадыров.
– Что ты мелешь?
– Худо тебе придется, раис. Ой, худо!
– Аликул даже зажмурился от огорчения.
– И зачем ты лез на рожон, да еще других мутил?
– Погодй!
– Кадыров стукнул кулаком по столу.
– Я-то знаю, что меня ждет. Так ведь и тебе не ходить больше в председателях совета урожайности. Вот и давай подумаем…
– А что мне думать, раис? Мне эта должность нелегко досталась. Ой, нелегко! Сколько лет я трудился в поте лица своего, чтобы заслужить уважение народа1 Дехкане выбрали меня председателем совета урожайности. Это хорошая должность, раис. Зачем же мне от нее отказываться?
Кадыров тупо уставился на Аликула, еще не понимая смысла его слов. Аликул скромно сидел на диване, перебирал тонкими пальцами тощую козлиную бородку. В прищуренных глазах таилась хитрая лисья усмешка.
Заметив наконец-эту усмешку, Кадыров раздраженно сказал:
– Ты что овечкой прикидываешься? Давай, говорить откровенно, по-мужски. Ты знаешь, что нам грозит?
– Тебе грозит, раис, - опять пропел Али кул,- тебе, а не мне…
– Да у тебя, видно, дырявая память, а? Мы ведь оба были против целины! Оба потакали Молла-Сулейману! Вместе состряпали
это проклятое письмо в газету! Оба Мы промахнулись, обоим нам и отвечать перед народом!– Нет, раис, ты отвечай один. А мое дело сторона.
Кадыров вышел из-за стола, остановился перед Аликулом. Казалось, даже белки глаз у него побагровели, так он рассвирепел. Аликул смотрел на него снизу вверх с издевательской хитрецой и теребил, теребил свою бородку…
– Ты что же это, дорогой друг, - с угрозой произнес Кадыров, -в кусты метишь? Хочешь, чтобы я за всех отдувался? Так не пойдет, дорогой. Я пока еще коммунист. Я себя не пощажу, но и вам всем несдобровать!
– А кто тебе поверит, рамс?
– спросил Аликул, и голос его зазвучал слащаво, но зловеще.
– Слова твои для дехкан, как пустой орех. Нет тебе веры! А меня колхозники уважают…
– Они еще не знают о твоих темных делах!
– И не узнают. Не узнают, раис. Уж не ты ли им об этом поведаешь?
– Я своим дехканам не враг. Я расскажу им всю правду, и про себя, и про Султанова, и про тебя, старая лиса!
– А я скажу, что это клевета. Председатель, мол, сам напакостил, а теперь валит все на других. Ведь вот нак нескладно все получается: ты больше всех разорялся на собраниях, а я молчал, ТЕое имя попало в статью Юсуфия, а мое нет…
– А твои речи на пирушках? Ведь это ты натравливал меня на Айкиз! Или ты забыл об этом?
– А кто их слышал, эти речи? Рузы-палван? Гафур?
– Аликул сжал свой сухонький кулачок.
– Так они у меня вот где! Мне ведь известно, чем они занимаются на базарах! Меняют, породистых коров на захудалых, разбавляют брачком колхозное стадо, а денежки кладут себе в карман или тратя? на взятку раису. И раис брал их подарочки. У раиса тоже совесть запачнана. Плохо, плохо будет, если об этом узнают дехкане!
Слова Аликула пронзали Кадырова, как пули. Он впился в старика ненавидящим взглядом, прохрипел, задыхаясь:
– Не боюсь я тебя, старый шакал!
– Боишься, раис, - с каким-то сожалением вздохнул Аликул, -боишься. Да и как тебе не бояться? Ты сам рассуди: покаешься ты перед колхозниками, перед райкомом в своих грехах - не во всех, не во всех, раис!
– скажешь, что туман застлал тебе глаза, оттого ты и не разобрался в этом деле с целиной. Ну, побранят тебя, переведут в бригадиры, тем все и кончится. А начнешь топить других, так и другие не будут молчать, и не видать тебе, как своих ушей, партийного билета. Поверь мне, раис, в этом случае все остальное покажется тебе сладкой халвой! А мне что? Непойманный, гдрорят, не вор. Был, правда, грех, видели дехкане, нак я с вами пил. Так ведь если и видели - не осудят! Я человек маленький, чего нельзя коммунисту Кадырову - Аликулу простительно. Я скажу: это ты, раис, втянул меня в свою компанию. Я скажу: ты и дочери моей не давал проходу. Мне ведь такое известно, в чем ты не осмелишься признаться ни на одном собрании!
Кадыров еле сдерживался, слушая Аликула. Сердце до краев переполнилось бессильной яростью. Не помня себя от бешенства, он шагнул к старику, схватил его за ворот, выдавил из себя осипшим шепотом:
– Старый Плакал! Змея!.. Ты тоже за все поплатишься!
– Пусти! Опомнись, раис!..
– Аликул вырвался из рук Кадырова, бросился к окну и, раскрыв его ударом кулака, крикнул:
– Люди добрые! Слушайте меня, люди добрые!.. '
Кадыров за плечи оттащил Аликула от окна, ладонью зажал ему рот.