Сильнее страха

Тоно не говоря больше не слова, потому что на глазах его выступили слезы, сжал ее руку и отпустил. Она должна. В этом ее спасение.

Это было не просто заставить себя сосредоточиться, когда все мысли кружилась возле Тоно. Она прощалась с ним. Но довольно. Она желает, чтобы он жил, значит, надо попробовать.

Она обратилась внутрь себя и прислушалась. Это было там. Сейчас оно притаилось, затихло, но все же чутко ждало своего часа. Господи, это безумие, выпустить эту силу из себя! Что если она уничтожит и Тоно, и всех, кого они пытаются спасти?!.. Нет, это не так, сам Аалеки сказал, она не поможет ей умереть, значит, по крайней мере, они останутся живы… надо рисковать, надо пытаться, потому что другого оружия у нее против Эгорегоза нет!.. Ну вот, наконец, и ответ на мучивший ее все эти шесть лет вопрос! Вот почему она прошла через все эти муки — для того, чтобы кто-то другой смог выжить!.. Значит, так тому и быть. Рене расслабила плечи и вздохнула. Она готова. Что-то толкнулось внутри нее, словно почувствовало близкую свободу. Ощущение присутствия чужой энергии снова испугало ее, но она привычно подавила страх, сосредоточившись на тепле. Тепло внутри ее… большое, могучее… Сила набирала мощь. Сознание уже сейчас качалось, как на волнах. Еще немного и оно вырвется наружу, давя все на своем пути. Она напрягла всю свою волю, чтобы задать кораблю курс. Теперь она не гнала, а цеплялась за мысли, потому что ее сознание вытесняла темнота. Поднять корабль в воздух. Поднять в воздух… Долететь до Бероида! Долететь!.. Сесть на Бероид! Открыть люки… От… Тут Рене провалилась внутрь себя, как проваливаются в бездну.

… Она открыла глаза и улыбнулась. Свет!.. Пространство вокруг нее было наполнено светом. Стены комнаты, благодаря их белой окраске не были заметны, они казались прозрачными и условными, потому ей представилось вначале, что она лежит не в комнате, а в саду. Пели птицы. Переливчато и нежно. Но более всего ее поражал золотистый свет наполнявший воздух. Солнце?.. Утро… Ветерок мягко играл занавеской окна рядом с ее кроватью. Было так хорошо чувствовать прохладу и ласку тепла. Кожа приятно скользила по прохладной чистой простыни, пахло мятой…

Она потянулась и приподнялась, чтобы встать приблизиться к окну, но это ей не удалось, что-то тянуло ее, удерживало ее на кровати. Оказывается, рядом находились какие-то приборы, проводки от которых тянись к ее руке, обхватывали голову.

Пришлось снова лечь. Тут двери открылись и в комнату вошел зеленый планетник в одежде врача. Он ласково улыбнулся ей, и она радостно улыбнулась в ответ, хотя он и не был ей знаком.

— Проснулись? Доброе утро! Как вы себя чувствуете?

— Спасибо. Хорошо.

— Вот и чудесно! Сейчас взгляну на приборы… Да, все в порядке! Это просто замечательно! Только небольшое давление… А голова не болит? Не кружится?

— Нет, доктор!

— Если закружиться, я дам вам прекрасное средство…

— Я больна?

— Не совсем. Вы потеряли сознание, и мы госпитализировали вас для дальнейшего наблюдения… Ничего серьезного! Иначе, мы поместили бы вас в палату интенсивной реанимации — там, знаете, везде врачи и пахнет лекарством… Здесь же вы одна на попечении приборов наблюдения…

— А когда я смогу встать?

— Встать? Думаю, денька через два- три… сначала мы вас хорошенько поизучаем, чтобы избежать возможных осложнений.

— Три дня?!

— Не меньше, — он снова улыбнулся, и хотя она подумала, что сейчас он уйдет, снова оставив ее на попечении приборов, доктор, напротив, сел в кресло рядом с ее кроватью.

— Не устали? Мне бы хотелось еще немного поболтать с вами…

— Нет, конечно!

— Прекрасно. Видите ли, иногда при длительной потере сознания, память начинает выкидывать фокусы… Иногда забывается только часть, а иногда — все. Давайте, ради интереса, проверим вашу. Если что-то будет не так, я пропишу вам изумительное лекарство… очень вкусное, кстати… Ну, как, готовы?… тогда начнем. Скажите, вы помните, какой сейчас месяц?

Она подумала.

— Нет… но мне кажется… весна?

— Почти угадали! — весело кивнул он, — Сейчас первый зимний месяц. Следом за третьим придет весна.

— Зима?… а кажется…

— Это ничего. Думаю, время года у большинства людей зависит от настроения. Но я должен выяснить точнее, чтобы прописать в случае надобности лекарство… Итак, как вы сюда попали?

Как? Это просто. Должно быть просто. Но… она не помнила.

— Не знаю… я думала, что всегда была тут… занавеска кажется мне знакомой… вернее то, как ею играет ветер…

Планетник улыбнулся снова по-доброму, без насмешки.

— Вы правы. Мне тоже знаком этот шаловливый ветер. Он спускается с гор, и сдувает все, что только можно… но так освежает, что все охотно прощают его шалости. Значит, занавеска, знакома? Может ткань… узор, цвет? Нет? Ну и бог с ним. Все-таки, денек сегодня отменный. Птицы поют… Назовите мне свое имя.

Он нравился ей, его добрый голос звучал так дружелюбно и бодро… она хотела ответить ему, как можно более толково, но… Она не знала, что ответить! Ответа просто не было. Мысль об имени как-то не пришла. Это было так странно!.. Она точно знала, что у всех есть имя. И оно должно помниться очень хорошо, потому что это важно… но его не было. Она напряглась, вспоминая, оттого голова сразу противно отяжелела и комната медленно поползла в сторону.

Видя ее растерянность и бледность, он поспешно ее успокоил:

— Не вспомнилось?.. О, только без волнений, пожалуйста. Я так и думал. Так и должно быть. Это ничего! Все в свое время! И это не самое важное. Самое важное сейчас, это чтобы вы окончательно поправились. А остальное, вспомнится при случае.

— Доктор, а вы не поможете мне вспомнить?

— Помогу. Но сейчас, надо чтобы вы сами себе помогли: лягте и поспите. Если будете хорошей девочкой, вас навестят.

— Кто?

— Не думаю, что имя сразу покажется Вам знакомым, а напрягать вашу память сейчас не надо. Поэтому могу сказать вам одно — это ваш преданный друг. Он постоянно был с вами, пока вы были без сознания, дневал и ночевал возле вашей кровати. Но сейчас — спать. Иначе я отменю посещение!

Когда она снова открыла глаза, оказалось, что в комнате она не одна. У окна стоял человек, высокий, молодой. Он почувствовал, что она проснулась, потому резко обернулся. У него было взволнованное лицо, и он тут же шагнул к ней. Голубые глаза смотрели на нее так, словно мучительно ожидали чего-то.

— Рене!

Тотчас в палату вошел ее доктор. Он сделал знак и мужчина у окна остановился, напряженно ожидая его решения. Доктор подошел к ней.

— Отдохнули? Как самочувствие?

— Хорошо.

— Вот и замечательно!

Он склонился над приборами, не забыв ободряюще ей улыбнуться.

Затем он подошел к мужчине, заслонив ее, и тихо сказал ему:

— Только осторожно, Тоно. Помните, никаких волнений!

Тот отвечал ему нетерпеливым шепотом.

— Неужели я не могу даже…

— Нет! Поймите, любое потрясение, усилие вспомнить может сейчас только навредить некрепкому еще организму. Потерпите.

— А если она… так и не вспомнит меня?

— Мы ведь уже говорили об этом. Это весьма вероятно. Смиритесь. За то она жива.

— Да. Вы правы!

Она услышала, как он выдохнул.

Планетник повернулся к ней и сказал уже громко:

— Чтож, дорогая, принимайте гостя. Если почувствуете себя нехорошо, закрывайте глаза, и снова спите. Вам нужно время, чтобы поправиться, все остальное подождет.

Доктор вышел из палаты, и оставив их вдвоем.

Мужчина смотрел на нее, а она на него. Спустя какое-то время он вздохнул, словно подавляя разочарование, и опустился на стул рядом с ее кроватью. Волнение постепенно сошло с его лица, и он улыбнулся ей спокойней, мягче.