Сильнее страха

— Ты не посмеешь!..

— Как хочешь.

— Нет! Постой! Система находиться на нулевом уровне.

— Отсек?

— Там только один отсек. «Начало конца». Это оранжерея с экзотическими растениями, увлечение Главы Совета. Сама система находиться под желтыми цветами. Под желтыми цветами, Рери, не ошибись!.. Но, боюсь, тебе ее не активировать!.. Видишь ли, даже я ее никогда не видел, знаю только, что она представляет собой тест, выполнение которого и обеспечит доступ к включению. Боюсь, твой мозг все-таки слишком примитивен для этого! Не обижайся, дорогая, но все же, тебе придется это признать, — он снова улыбнулся, блеснув опасными огоньками во взгляде.

— Не буду. А ты промучаешься дольше, и только. Где система безопасности отсека?

— Я же говорю, там только тесты на адекватность. Ступай спокойно, — он улыбнулся еще коварней.

— Чтож, прощай.

Его улыбка вдруг исказилась гримасой гнева и страха.

— Я сказал тебе все, что знал, теперь ты должна послушать меня!.. Ты не сможешь выйти отсюда без моего на то согласия! А если и выйдешь, тебя быстро поймают. И тогда, тебя заберут от меня, и подвергнут мучениям гораздо более страшным… Пойми же, испытывая к тебе чувство, я щадил тебя, оттого ты и жива до сих пор!.. Одумайся! Тебе не выйти отсюда, да и что ты можешь против Эгорегоза? Я же прощу тебя, обещаю. Все останется по-старому. Я буду заботиться о тебе и по-прежнему любить тебя! Только выключи программу, и поскорее!.. Ну, же, Рери! Подумай! Ведь ты умна, и в глубине души ты понимаешь, что у тебя нет другого выхода!

— А я и не надеюсь выжить. После всего, что ты со мной сделал, я и не желаю этого. Моя память, отравленная тобою, как камень, тянущий меня на самое дно самого глубокого океана. Но я должна помочь Тоно. Я — его шанс.

Аалеки вкрадчиво зашептал:

— Я отпущу его, только… О, боже!

Он не договорил, лицо его вновь скривилось от отчаянья и страдания — началась боль.

— Арерия! Будь же милосердной!.. Я же люблю тебя! Никто так… А-А-А!

— Я и пытаюсь быть милосердной к тебе, Аалеки, как и ко всем твоим жертвам. Я попытаюсь уничтожить Эгорегоз.

— АРЕРИЯ!..

Рене уже вышла за дверь.

У двери, прямо на полу, ссутулив узкую спину и вытянув тонкие ноги, сидел Дорлей. Рене охватили, как всегда при виде него, острая жалость и страх, что подобная участь ждет и ее.

Дорлей медленно и устало поднялся. Она успела взять себя в руки.

— Аалеки просил тебя ждать здесь. Если ты понадобишься, он позвонит. В комнату не входить никому. Он занят.

— Да.

И он снова сполз вниз, уперев тусклый взгляд в стену напротив. Как она и думала, он полностью потерял свою собственную волю и слушался каждого, у кого она была. Она уже была такой, и, возможно, если удача отвернется от нее хоть на минуту, снова ей станет. С тяжелым сердцем Рене пошла к лифту.

Двери автоматически раскрылись, сработав на тепло ее тела.

Она прошла внутрь. Маленькая изящная комната с картиной на стене и удобной скамеечкой для сидения. Двери мягко закрылись, но Рене не знала, как управлять лифтом, потому что панели управления видно не было. Она решила попробовать аудиальное управление:

— Нулевой отсек.

Лифт не двигался. Рене попробовала вспомнить слова, которыми пользовался Аалеки, доставляя ее в лабораторию. Нет… не могла. Кажется… боже мой, сейчас ее поймают! Не паниковать. Спокойнее. Он не говорил ничего особенного…

— Нулевой отсек!.. Пожалуйста.

Лифт начал почти незаметное движение, но Рене даже не успела вздохнуть с облегчением, как движение остановилось. Двери открылись, и в лифт зашли двое коллег Аалеки.

— Отсек «Зал Открытий». Пожалуйста.

Лифт тронулся, а они развернулись лицом к застывшей от ужаса Рене. Холодные глаза равнодушно скользили по ней, как по предмету мебели. Они разглядывали ее со скучающими лицами, с ног до головы.

Один из них, высокий и худой, был моложе, на его бледном лице выделялись небольшие но сильно накрашенные глаза. Он ловко на ходу затачивал свои ухоженные ногти пилкой. Второй был тяжелее, приземистее и менее опрятен. Лицо обрюзгшее, отечное и злое. От него несло кровью и едким запахом смерти. Оба они, были в рабочих комбинезонах.

— Хорошая мысль, воспользоваться лифтом Аалеки, коллега! — промолвил тот, что моложе, — Мы непременно бы застряли в пробке на тридцать втором, если бы сели в один из наших лифтов.

— Перед собранием там всегда пробка. Я уже не раз говорил этим придуркам из Совета, что с системой передвижения нужно что-то делать. С тех пор, как наше число перевалило за семьдесят, чертовые лифты теперь постоянно застревают. Надо либо менять эту хреновую систему передвижения, либо сокращать количество хреновых лифтов. Такие говнюки, как например, хозяин этого лифта, сами могут добраться. По лестнице.

— Верно! — молодой хихикнул. Ему понравилось, как его коллега отозвался об Аалеки, — Я тоже так думаю. Но вот глава Совета, думает иначе. Вы же знаете, коллега, кого считают у нас гением?!.. Говорят, он сделал его любимчиком не так просто…Говорят, Аалеки из меченой пробирки!

— Не удивлюсь, коллега! Свиньи и то не так похожи!

Молодого, видимо, немало шокировал столь грубый намек на Главу Совета, и он попытался перевести разговор на более безопасную и приятную тему.

— Вы только подумайте!.. Этот напыщенный болван Аалеки делает из вполне пригодных для работы объектов роботов! Куда только смотрит Совет?

— Черт бы его разодрал на части! Да на этой твари, еще можно не один десяток опытов поставить, и каких!.. Взгляни, да на нем еще все мышцы целы! И наверняка вся кожа сохранена!.. У меня же в лаборатории ни у одного объекта нет старой кожи, поскольку во время опытов она клочьями с них летит! Этот на ногах стоит прямо, а у меня они едва ползают… Но я работаю на них еще несколько месяцев, пока они дышат!.. А этот свинорыл из здоровых делает роботов! Это когда весь город переживает острую нехватку объектов! Вот ведь черт! — раздраженно прорычал второй.

— Совет прислушивается только к мнению Главы, а тот души не чает в этом наглом самоуверенном мальчишке!

— Наглом гадоплюе!

Молодой хихикнул:

— Я тоже это заметил! Ведь что в нем хорошего?

— Скотина, как и все!

— Ну, скажите, что он собственно открыл? Что сделал для города такого уж уникального?

— Что? Что может сделать такой говнюк? Написал какую-то чушь о болевых реакциях, о долбаных эмоциях, и глупейшей связи между ними. И Совет безоговорочно признал эту хрень одним из самых больших идиотических достижений Эгорегоза!

— Вот, вот! Когда я написал работу о влиянии страха на скорость усвоения пищи, никто и внимания не обратил на мои открытия, а они этого стоили! А как она мне далась? Ведь мне приходилось лично кормить этих тварей, удерживать их в тисках, потому что еда вызывала у них отвращение после первой же серии опытов!.. Вы не представляете, какого это — пачкаться в рвоте и испражнениях каждый день!.. И после всего этого ужаса, Совет ни словом не обмолвился о моих достижениях! Я думаю, коллега, Глава просто неравнодушен к Аалеки! Иначе, никто бы и не заметил его пустяшную работу!. — Уроды! Где, черт побери, им понять!