Сильнейшие

— Мне бы причесаться, — сказал нерешительно. — А то высохнут — ужас что будет.

— Давай, помогу! — другая девушка начала расчесывать его волосы белым костяным гребнем. Очень осторожно, с видимым удовольствием. Сказала задумчиво:

— Странно… Волосы — пусть их, но ты и по всему другому полукровка… Зачем северяне брали тебя с собой? И что ты делал в лесу? Отбился от своих?

— Я потерялся, — эти девушки были, судя по всему, служанками и им Огонек не хотел рассказывать ничего, но не удержался: — А какие это «свои»?

— Ох уж! — сморщила носик первая. — Свита послов, конечно. Вы же стояли возле реки, да? Пока самые важные были здесь? — Она примолкла, склонила набок головку, присматриваясь: — Или ты с другими сюда пришел? Или прокрался с нашими из торговых мест? Шпионить, что ли? Тогда я тебе не завидую… Для чего тебя вообще подобрали?

— Нет, я не крался! Я ничего не помню о себе… А зачем меня подобрали, боюсь даже думать…

— Ну, зачем подобрали, предположить могу — ты славный! — она засмеялась.

— И… что?

— Ай, как упустить такую забаву!

— Что со мной сделают?! — начавший было успокаиваться, он снова перепугался.

— Да ладно… — С легкой веселой досадой девушка щелкнула его по носу. — Не забивай голову! Сейчас отведем тебя к Киаль. Вставай.

Девушки поднялись, и одна тихонько шепнула ему:

— Вы все такие самонадеянные… северяне! Но ты мне нравишься, глупый… Осторожнее с ним…

— С кем? — так же тихо спросил он.

— С энихи… он только выглядит человеком. А сейчас — ала ждет тебя.

Незнакомое слово… но похоже на «элья». Значит, тут говорят так?

— Спасибо, я запомню — благодарно шепнул Огонек в ответ, хотя ничего не понял. Его собираются скормить какому-то зверю? Да нет же… сказали — выглядит человеком. Огонек положился на волю судьбы — слишком устал, а спрашивать в открытую опасался. Эльо-дани не любил любопытных.

Камни казались живыми — они почти дышали. Приятно наступать на такой камень босыми ногами. В башне были совсем не такие полы… Тамошний камень казался древним — хоть и не мертвым, но глубоко спящим, холодным.

Покои Киаль располагались неподалеку. Девушка сидела на узком длинном сиденье со спинкой; радостно улыбнулась Огоньку, указав на пол подле себя. Вскинула голову — зазвенели длинные серьги из множества колец и цепочек. На столике возле хозяйки стоял поднос с чашками, темными, украшенными замысловатым узором — от них ароматный пар поднимался, — и плетеное блюдо с разноцветными плодами расположилось рядом. Таких и не видел раньше. А еще — коричневые кусочки чего-то и румяные лепешки…

— Садись. Бери, что хочешь — ты голодный, наверное. Долго в лесу жил, да?

Огонек устроился на теплых плитах пола.

— Спасибо, элья, — он теперь только понял, насколько голоден — робко взял самую румяную лепешку и надкусил, отпил глоток из чашки. Постепенно робости поубавилось — лепешки со вкусом меда таяли во рту, а питье напоминало мальчику о нагретых солнцем ягодах.

Двигался он неловко, и смущало то, что Киаль следила за ним. Хозяйка смотрела — и улыбалась. Взмахивала неправдоподобной длины ресницами, живая, хорошенькая.

— Так ты Огонек? Настоящее имя?

— Нет, элья. Настоящего я не помню. Так назвал меня Кайе.

— Конечно! Хорошо назвал — мог придумать что и похуже, воображение у него бурное. Но ты похож. А знаешь, болотные огоньки заманивают путников в трясину! А еще есть огни тин — это куда хуже!

Мальчик поежился. И начал оправдываться:

— Но, элья, разве я что-то сделал не так? Ведь меня так назвали, а сам я… — заметил, что Киаль сдерживает смех.

— Болота далеко! Вряд ли ты забежал оттуда!

Тогда и Огонек улыбнулся.

— Расскажи, куда я попал, элья, — попросил нерешительно.

— Незачем! Это долго и совершенно обычно!

— Но не для меня же. Я впервые здесь… Твой брат Кайе сказал — Астала?

— Астала! И что? Это неинтересно. А вот ты — нечто новенькое!

Огонек только вздохнул. Киаль добра к нему, но помочь ему что-то понять не собирается. Да и верно — зачем ей? Она здесь живет, здешняя жизнь, должно быть, наскучила.

— И что же с тобой делать? — уже задумчиво сказала девушка. — Что говорят братья и дед?

— Они… они ничего толком не говорили, элья… — он робко посмотрел на девушку, и ему отчаянно захотелось определенности, — Если скажешь, буду служить тебе… — он больше всего хотел попасть под ее защиту. Боялся представить что-то ужасное, о чем упомянула служанка. Зверь…

— Что? Да зачем ты мне? — девушка удивленно подняла тонкие брови.

— Я буду делать все, что ты велишь, элья… — пролепетал он, — А я быстро всему учусь…

— Полагаешь, мне не хватает слуг? А что ты умеешь? — рассмеялась Киаль.

— Я… я умею делать домашнюю работу… петь…

— Для домашней работы у нас достаточно людей… разных. Песни… северные? Интересно! Хотя они хуже наших. Впрочем… спой чего-нибудь. А может, играешь на ули или тари?

— Нет, элья, никогда не видел ни одного, — признался Огонек, — А петь…

Память не сохранила прошлого — но пощадила песни. В башне никто не любил пения, но мальчик порой мурлыкал себе под нос, или осмеливался петь громче, когда оставался один. Порой мелодию грубо прерывал окрик — хоть шуму от мальчишки было не больше, чем от жаворонка.

Затянул первое, что пришло на ум:

Луна идет за горы Нима,Когда девушки с медными браслетамиТанцуют в лунном круге…Если бы весенний ветерПодарил им крылья,В небе стало бы больше птиц…

Голос у Огонька и вправду был очень красивый, серебристый и легкий. Он неожиданно отразился от стен, и казалось — поют самое меньшее два Огонька.

— А что-нибудь побыстрее? — оживилась девушка. Мальчишка ответил улыбкой.

Люди хотели пить,Хотели вина,Но вместо вина у них были толькоЛепестки цветущей акацииАх, солнце послало им свою кровь —Люди были пьяны до утра!