Сильвия
Шрифт:
Мама, скажи мне, ради Бога, почему вы вызвали меня такой телеграммой?
– Тише, дитя мое, не теперь, не теперь!
Опять отсрочка! Ждали тетю Ненни. Она должна была приехать с минуты на минуту, и Сильвия чувствовала, что приезд тети Ненни имеет связь с посланной ей тревожной телеграммой.
– Мама! – воскликнула она с мольбою. – Прошу тебя, скажи мне, в чем дело.
Миссис Кассельмен вспыхнула.
– Еще не время, Сильвия, подожди немного, не волнуйся. Ничего ужасного не случилось…
– Не может быть, мама. Я по лицу
– Успокойся, дорогая, ты все узнаешь. Потом, здесь так много народу. Сейчас войдет кто-нибудь.
– У нас всегда много народу. Пойдем в библиотеку.
– Только не волнуйся, Сильвия, не волнуйся, дитя мое…
– Я должна все знать, мама, и сейчас же. Я ведь вижу, что-то неладно…
Она быстро увела за собою мать в библиотеку и заперла дверь на ключ.
– Сильвия, дорогая моя, – начала миссис Кассельмен, видя, что попытка отсрочить объяснение бесполезна, – это… это ужасно, и я… я не могу.
– Да говори же, говори, ради Бога!
– Дитя мое, это будет большим ударом для тебя, Сильвия, дорогая моя, если бы я могла помочь тебе чем-нибудь! Я предпочла бы умереть, чем сказать тебе это.
Сильвия, похолодев от жуткого предчувствия, прижала руки к сердцу.
– Дитя мое, дитя мое! – лепетала миссис Кассельмен. – Ты знаешь, как мы любим тебя и как желаем твоего счастья. Мы делали все, что было в наших силах, чтобы спасти тебя от этого, от этого…
– Да скажи, скажи же наконец!
– О бедное мое дитя, – продолжала «мисс Маргарет» сквозь слезы. – Зачем ты полюбила его? Мы были уверены что это не может кончиться добром.
Сильвия бросилась к ней и дернула ее за руку.
– Мама! Что это значит? – крикнула она.
Миссис Кассельмен дрожащей рукой вынула из-за корсажа скомканный листок бумаги – телеграмму. Сильвия схватила ее и прочла: «Франк Ширли арестован в публичном доме. Тяжко избил в драке другого студента. Возможен роковой исход. Срочно вызовите Сильвию домой. Гарри».
Она оцепенела на несколько мгновений и смотрела на мать неподвижными глазами. Слова телеграммы сливались перед ее глазами и в ее сознании в густую мглу. Помятый листок выскользнул из рук.
– Это неправда! – вскрикнула она. – Это интрига. Я не верю. Они все подстроили.
Мать, испуганная ее бледностью, звуком голоса, обняла ее, прижала к себе.
– Дитя мое… – начала она.
– Ну, а вы что? – прервала ее Сильвия. – Что же вы сделали для того, чтобы проверить это?
– Мы телеграфировали Гарри, чтобы он сообщил нам подробности.
– О, зачем вы вызвали меня домой? – с страстной горечью упрекнула ее Сильвия. – Если Франк арестован, я должна была быть там.
– Сильвия! – ужаснулась мать. – Ты прочла телеграмму. Ты знаешь, где он арестован?
Сильвия молчала. Да и что она могла ответить? Она не в силах была разобраться в хаосе своих мыслей и чувств. Ужас, сомнения, стыд, страх и обида за любимого человека!
–
Негодный человек! – воскликнула «мисс Маргарет». – Втоптал имя твое в грязь…– Не надо, не надо, не говори этого, – с усилием вымолвила Сильвия. – Кто-то подкапывается под него. Это ужасная, возмутительная ложь!
– Но, Сильвия, телеграмма послана Гарри.
– Это ничего не доказывает. Мало ли чего ему могли наговорить.
– Но… ведь в телеграмме сказано, что Франк арестован!
– О, я должна поехать к нему! Я должна узнать всю правду. Франк не такой человек.
– Дитя мое, – вставила миссис Кассельмен, – что ты можешь знать о людях?
Сильвия растерянно смотрела на мать. На устах ее дрожал вопрос, но она не решалась произнести его. Она знала, что в мире есть ужасные вещи, о которых догадывалась лишь по смутным, случайным намекам. «Публичный дом»… Она слышала, что есть такие дома, где живут погибшие женщины и где происходят страшные дела. Она знала также, что эти дома посещаются мужчинами, но, конечно, не теми мужчинами, которых она встречает в своем кругу, не порядочными людьми, добивавшимися ее любви. Но на этих мыслях она теперь долго останавливаться не могла. Прежде всего надо было доказать другим то, в чем она сама была убеждена.
– Когда может прийти ответ от Гарри? – спросила она.
– Отец сказал, что через день, два.
– Нельзя ли телефонировать Гарри?
– Тетя Ненни уже предложила это, но отец не желает говорить о таких вещах по телефону.
Сильвия напряженно думала, но ничего придумать не могла. Ей предстояли сутки или больше мучительного ожидания. Надо было с этим примириться.
– Хорошо, мама, – сказала она без звука. – Я пойду к себе и постараюсь успокоиться. Только не пускай ко мне никого, прошу тебя. Я хочу быть одна.
Она вышла в коридор, дрожа от волнения, боясь встретить кого-нибудь из домашних. Но в доме все уже знали о ее несчастье и при звуке ее шагов пугливо прятались по углам. Она никого не встретила на пути в свою комнату. Придя к себе, она тотчас заперла дверь на ключ и двадцать четыре часа провела в мучительной агонии. Металась по комнате, лежала на кровати и рыдала или сидела в кресле и смотрела в пространство пустыми глазами. Ей приносили обед, ужин – она не прикоснулась к блюдам. Предлагали ей вина, кофе – она никому не отвечала.
– Когда придет письмо от Гарри, принесете мне его тотчас, – сказала она только.
Утром следующего дня к ней постучалась мать. Сильвия впустила ее.
– Письмо пришло? – спросила она.
Мать замялась, и Сильвия поняла, что письмо получено.
– Дай мне письмо, – вскрикнула она.
– Оно адресовано отцу, Сильвия…
– Где папа?
Она бросилась к дверям, но «мисс Маргарет» преградила ей путь.
– Сильвия, отец послал за дядей Базилем. Ты не можешь говорить о таких делах с отцом. Пощади его. Он был болен недавно, а эта история – для него страшный удар.