Сильвия

– Но, Солнышко, – осторожно вставила Гарриет. – Подожди еще. Ведь он пока не делал никаких попыток видеть тебя.

– Где он остановился, Гарриет?

– У миссис Чайльтон.

– У тети Ненни! – Сильвия остановилась посреди комнаты и расширенными от ужаса глазами смотрела на Гарриет.

Она поняла, почему ван Тьювер не делал еще попыток видеть ее, почему ей ничего не говорили о его приезде. Она сплела пальцы и тоскливо воскликнула:

– Я не хочу выходить за него! Они меня не продадут! Нет, нет, им не удастся продать меня ему!

Гарриет смотрела на нее с удивлением и тревогой.

Внимание общества в эти дни, конечно, было сосредоточено исключительно на драме, разыгравшейся в Кассельмен Холле. Жалели Сильвию, удивлялись, судили, рядили. Франк Ширли арестован! Франк выпущен под залог. Франк бросает университет и возвращается на свои плантации. Будет ли он искать встречи с Сильвией? И как примет его Сильвия? Выполнит ли Мандевиль Кассельмен свою угрозу? Как отнеслась ко всему этому Сильвия? Приедет ли она на клубный вечер? Одна волнующая новость следовала за другой. Дуглас ван Тьювер приехал! Правда ли, что этот современный Крез добивается руки Сильвии? Неужели правда, что она не желает встречаться с ним? Что же говорят по этому поводу ее родители? Разговорам и пересудам не было конца.

Возбуждение зрителей, как известно, всегда передается актерам. Столь чуткие и гордые люди, как Кассельмены, не могли оставаться равнодушными к тому, что говорят в обществе. И Сильвии не дали предаваться долго своей печали. Как только близкие ее убедились, что между нею и Франком все кончено, они принялись убеждать ее в необходимости «показать обществу улыбающееся лицо».

– Люди не должны знать, что ты убиваешься из-за такого человека! – говорили ей все хором.

Как только в обществе узнали о постигшем ее горе, поклонники создали дружный отряд ее верных рыцарей. Это была надежная помощь семейному конклаву. Они писали ей почтительные письма, посылали цветы, приезжали с визитами и лелеяли робкие надежды рано или поздно добиться счастья увидеть опять Сильвию. Когда стал приближаться день клубного вечера, рвение поклонников перешло в настоящую осаду. Раз двенадцать в день к ней приходили мать, тетя Варина и убеждали, увещевали ее.

– Но я не могу танцевать! Как я могу танцевать! – со слезами в голосе отвечала она.

Поклонники пускали в ход все свое красноречие, соперничали друг перед другом в выражении верноподданнических чувств. У нее столько верных друзей! Неужели она их всех оттолкнет из-за какого-то недостойного человека? Неужели она выместит на всех свое разочарование? Они разнесут дом и вытащат ее оттуда! Красавица Кассельмен не должна увядать в одиночестве…

Сильвия наконец обещала подумать. В тот же день приехала тетя Ненни и от имени всех двоюродных братьев и сестер выразила Сильвии порицание. Благодаря ей все продолжают сплетничать о Кассельменах. Она должна начать показываться в обществе, поехать на предстоящий клубный вечер и положить конец всем толкам. Сильвия решилась тогда спросить:

– Мистер ван Тьювер здесь?

И, к своему удивлению, услышала в ответ: «Его нет здесь». Оказалось, что он уехал с двумя мальчиками тети Ненни на рыбную ловлю. Сильвия и миссис Чайльтон обменялись быстрыми враждебными взглядами. Сильвия со свойственной ей проницательностью поняла все, что произошло в эти дни. Ван Тьювер, узнав о ее разрыве с Франком, полетел в Кассельмен Холл. Тетя Ненни, конечно, убедила его, что разумнее пока ждать, не добиваться встречи с нею и слушаться ее советов. Прежде всего надо опять втянуть Сильвию в светскую жизнь, и тогда встречи все равно не миновать. Сильвия не сомневалась в том, что это было именно так, но высказать это не решилась. Когда она только намекнула на роль, которую взяла на себя тетя Ненни, та отрезала ей в ответ:

– У меня тоже дочери. За такого блестящего жениха я прежде всего стала бы сватать одну из моих собственных дочерей.

Согласие Сильвии приехать на клубный вечер вызвало большое возбуждение и в семье, и в обществе. Целый день она боролась со слезами и готовилась к предстоявшей пытке. Когда наступил вечер, она дала облечь себя в розовое газовое платье, но уже в последнюю минуту силы вдруг изменили ей, и она, рыдая, упала на кровать.

– Не могу, не могу, вы видите, я не могу!

Мать, тетя Варина, сестра тщетно уговаривали ее и умоляли успокоиться. Послали наконец за майором. Он вошел в парадном мундире, с белым цветком в петличке, с улыбкой на лице и незримой болью в сердце. Все с недоумением смотрели на него. Сильвия перестала плакать и удивленно воскликнула:

– Ты, папа!

– Ну да, – я! И мне захотелось поехать на танцевальный вечер. – Ну, скорее, видишь, – я готов!

Сильвия встала, как загипнотизированная. Ей опять освежили лицо, напудрили, привели волосы в порядок, расправили платье, банты, прикололи цветы, заставили выпить рюмку грога и увезли в клуб.

Ее встретили в клубе, как коронованную особу. Кричали «ура», бросали перед нею цветы. Знатные леди, старые аристократы почтили этот вечер своим присутствием только затем, чтобы сказать Сильвии несколько ласковых, ободряющих слов. В буфете пили за ее здоровье, с бокалами пенящегося шампанского в руках провозглашали в честь ее тосты. Сильвия танцевала, отвечала на приветствия и комплименты и бессознательно опьянялась своим торжеством, блеском огней, музыкой и вином.

На следующий день после обеда приехала Гарриет Аткинсон, чтобы проститься и заодно поздравить с успехом. Поболтав о том, о сем, Гарриет положила руку на плечо своей подруги и серьезно сказала:

– Солнышко, я получила письмо от Франка Ширли.

Сильвия вздрогнула.

– О чем он пишет? – тихо спросила она.

– Я ответила ему, – сказала Гарриет, не отвечая на ее вопрос, – что не желаю вмешиваться в эту историю. Я сделала это для тебя, Сильвия, поверь мне. Ты не должна возобновлять отношений с Франком Ширли.

– Почему, Гарриет?

– После того, что случилось, твои родители никогда уже не станут на его сторону. И если бы ты примирилась с ним, могло бы дойти до разрыва с твоей семьей. Скажем, ты выйдешь за него против воли твоих родителей. Какова будет твоя жизнь? Франк Ширли карьеры больше не сделает, состояния не наживет, а ты для простой деревенской жизни, право, не подходишь.

Она помолчала немного и, пристально глядя на Сильвию, продолжала:

– Я была бы рада, если бы ты вышла за того, за другого.

– Гарриет, – взволнованным голосом ответила Сильвия, – я не выношу Дугласа ван Тьювера.

– Солнышко, выслушай меня, дорогая, – продолжала Гарриет. Я, быть может, в последний раз говорю с тобой. Я уезжаю завтра и заживу отныне мирной, добродетельной жизнью. Позволь мне дать тебе добрый совет. Одной любовью жизнь не прожить. И нет такой любви, которая бы через год-два, рано или поздно… не рассеялась, как дым. Постарайся заглянуть вперед на несколько лет и прежде всего будь искренна с самой собою. Ты создана для того, чтобы блистать, чтобы царить. Перед тобою человек, который сулит тебе столько возможностей золотой свободы. Бога ради, Солнышко, не упускай случая и не засиживайся старой девой, пугалом в Кассельмен Холле.

– Гарриет! – страстно воскликнула Сильвия. – Я не выношу этого человека.

– Это вздор, Солнышко. Ты любишь Франка Ширли и, конечно, тебе кажется диким думать о замужестве с другим человеком. Но женщины ко многому могут приноровиться. И в большой интимности с мужем вовсе нет необходимости. Человек этот безумно влюблен в тебя, и ты сможешь сделать с ним все, что захочешь. Уверяю тебя, он будет в твоих руках, как воск. И потом, он очень привлекателен. Здесь все в восторге от него. Он недурен собою, прекрасно воспитан. Он будет заметен в самом избранном обществе, вам вдвоем будет все доступно, весь мир перед вами. Твои очень хотят этого брака, и для тебя, конечно, будет большим удовлетворением порадовать чем-нибудь своих близких. Я знаю, ты презираешь деньги, но в наше время, Солнышко, большие состояния уже не добываются на хлопчатобумажных плантациях. Послушала бы ты, что рассказывает Борегард о своей аристократической бедной семье, ты бы поняла, что фамильная гордость без денег – все равно что горчица без мяса.