Синдбад

– Это я смеялась.

– Правда? – обрадовался почему-то Синдбад.

– Правда, – кивнула принцесса. Молодой человек был забавен. – Как тебя зовут, о незнакомец, лазающий в эмирские сады через заборы?

– Бо… Синдбад. Меня зовут Синдбад.

– Странное имя, – нахмурила прелестный лобик девушка. – Но красивое и звучное.

– А тебя как зовут?

– Меня? – еще больше удивилась принцесса. Во-первых, ее имя все знали, даже там, в городе. А во-вторых, никто и никогда еще так просто не спрашивал у нее: «как тебя зовут?» – безо всяких набивших оскомину эпитетов, и это было необычно и приятно. – Меня зовут Амаль.

– Амаль, – глухо повторил Синдбад, наслаждаясь именем девушки, словно мятной конфетой. В имени ее чудилось дуновение свежего ветерка, прохлада озерной воды, плавный полет легкокрылой птицы…

– Осторожно, моя принцесса!

Синдбад сбросил с себя оцепенение, овладевшее им, и резко обернулся на клич. Кричала одна из девушек, решившая поинтересоваться, куда так надолго могла запропаститься ее обожаемая принцесса.

– На помощь! Стража!!! – не унималась девица, заходясь в истошном визге и при этом топоча ногами и приседая, словно с нетерпением дожидалась своей очереди в туалет.

– Беги, о Синдбад! – принцесса чувственно протянула руку к молодому человеку, но не решилась дотронуться до него. – Беги, иначе тебя схватят.

– Я вернусь, Амаль! – крикнул Синдбад, срываясь с места. – Верну-усь.

Он запетлял меж яблонь, чьи нагруженные спелыми плодами ветви сгибались почти к самой земле.

Со стороны дворца донеслось бряцание оружия и доспехов – стража спешила на помощь своей принцессе. Это не страшно – Синдбад три раза успеет сбегать к стене и обратно и еще передохнуть, пока они доберутся сюда. Но тут сзади послышался лай: видимо, кто-то додумался спустить собак. А вот это уже хуже, гораздо хуже.

Синдбад поднажал. Впереди, меж деревьев уже виднелся забор, но дробные удары когтистых собачьих лап быстро приближались. Синдбад не решился оглянуться назад, боясь оступиться или влететь со всего маху в ствол дерева. Упругие ветви больно хлестали его по лицу. Он отмахивался от них руками, подныривал под ветки, вскакивал и опять бежал. Вот и забор! Собаки уже совсем близко, и, судя по злобному лаю, никак не болонки или чихуахуа.

«Где же этот проклятый тутовник?» – Синдбад заметался около забора, вглядываясь вверх и пытаясь глазами отыскать длинный ствол, перемахивающий через забор. Вот он, наконец-то! И как только он его раньше не заметил…

Синдбад рванулся вправо, к одиноко стоявшей яблони, над которой простирался толстый кривой сук шелковицы. Огромная черная собака, нагнавшая было беглеца, впустую клацнула зубами и, промахнувшись, недоуменно уставилась на то место, где только что стоял враг. Зарычав, она опять рванула за непрошенным гостем, но другая собака, рыжая, с черными подпалинами, первой настигла Синдбада, когда тот уже резво взбирался на яблоню, и в прыжке вцепилась в развевающуюся полу его халат.

Синдбад от сильного рывка чуть не свалился с дерева, но в последний момент успел вцепиться обеими руками в ствол у самой земли и шустро вскарабкался на него. Страх быть разорванным на мелкие кусочки придавал силы. Собака, рыча, продолжала болтаться на халате. Синдбад зло пнул ее ногой, пытаясь стряхнут с себя, но собака зарычала и еще сильнее сжала зубы.

– А, шайтан тебя раздери! – прорычал Синдбат, продолжая тыкать собаке в нос мягкой подошвой кроссовки.

И тут подоспела вторая собака. Она, не долго думая, подпрыгнула и схватила зубами свободную часть полы. Теперь Синдбада тянуло к земле килограмм пятьдесят, не меньше. Тот все ниже и ниже сползал с сука, делая тщетные попытки удержаться на нем.

– Вот же навязались на мою голову! – в сердцах бросил он собакам, сильно качнулся и забросил на сук обе ноги, сцепив их крест-накрест. В тот же момент он отпустил руки, выгнувшись назад. Халат соскользнул с его плеч и вместе с собаками упал на землю. Халата, конечно, было жаль, но не расставаться же из-за него с жизнью.

Подтянувшись, Синдбад шустро взобрался на сук, с него на другой, более высокий и наконец перебрался на широкий сук шелковицы. Развалившись на нем, он немного отдышался и пополз по суку в сторону забора, быстро перебирая руками и ногами.

Собаки, как только халат оказался в полной их власти, утеряли интерес к Синдбаду. Каждой их них хотелось заполучить свою долю добычи, чтобы похвастать ей перед хозяином, но халат был один, и собаки тянули его каждая в свою сторону, рыча и дергая огромными головами. Не выдержав подобного обращения, халат затрещал и разошелся по швам. Собаки тут же успокоились и, гордо вскинув головы, бросили к ногам подоспевших стражников свою добычу.

– Ушел, отрыжка шайтана! – стражник, прибежавший первым, саданул по яблоне копьем. На головы стражников и собак посыпались спелые яблоки. Люди пригнулись, а собаки отбежали в сторонку. – Ах вы драные никчемные псины! – накинулся стражник на собак, еще больше расходясь. Одной он отвесил пинка, и та, заскулив, кинулась прочь, а по другой не попал – эта оказалась опытнее своей товарки и вовремя увернулась от ноги. Стражник упал на землю, но тут же вскочил и принялся колошматить древком копья своих подчиненных. – Ах вы, бездельники! Догнать! Догнать и схватить! Чего вы ждете, олухи, дармоеды! В яме сгною!

Стражники рванули к южным воротам, выходящим на улицу за забором, а в это время Синдбад, посмеиваясь над ними, отдыхал в кроне шелковицы, ожидая, когда улица внизу вновь опустеет и можно будет спокойно спуститься с дерева и убраться подальше отсюда. А тем временем…

… Толстый судья Икрам-бей был ужасно злопамятен и не мог забыть оскорбления, нанесенного ему каким-то оборванцем. Когда его немного отпустил страх, а стражники очухались после легкой контузии, Икрам-бей принялся честить их на чем свет стоит. Стражники виновато пялились на него и вздыхали. Тащиться куда-то по жаре и ловить какого-то проходимца им совершенно не хотелось. Им было плевать на него. Их тянуло вернуться в прохладный уютный подвальчик, где они с радостью продолжили бы так не вовремя прерванную игру в кости. Одному из них сегодня необычайно везло, а другой горел желанием отыграться. Однако, Икрам-бей был иного мнения и не желал сносить страшного оскорбления.

Вызвав еще двух стражников – слишком уж ловок и силен оказался этот мерзкий и скользкий, словно угорь, слуга чайханщика, – он лично отправился на поиски своего обидчика.

В пустой чайхане Синдбада не оказалось. Там обнаружился только Махмуд, злой на весь свет и особенно на Синдбада. Судья, выслушав его грязную ругань в адрес бывшего слуги, направился бродить по улицам города, вглядываясь в лица всех мужчин, так или иначе напоминающих Синдбада. Но того словно след простыл. Стражники вот уже битый час понуро плелись за своим хозяином, про себя проклиная его несносный характер. Обойдя город вдоль и поперек, заглянув во все курительные и чайханы, судья свернул в сторону дворца – больше укрыться беглецу было негде.

– Хозяин, – заныл один из стражников, – может, шантан с ним, а? Пойдемте уже домой.

– Молчи и следуй за мной, ленивая обезьяна, – прошипел судья, выходя к забору, окружающему сад эмира. – Я его засажу в зиндан, сотру в пыль, растопчу, как ядовитую змею! Я…

И тут ему на голову свалился Синдбад, соскочив с дерева.

– Вай вах! – воскликнул судья, падая от неожиданности на свой необъятный зад. – Это… ты!

– Я, – спокойно сказал Синдбад, отряхивая ладони. – А вы, почтеннейший судья, никак искали меня? Решили причитающуюся мне золотую монету отдать?