Синие берега

— Ну, — Семен кивнул, и это означало, что он понял и согласен.

Показался Валерик.

— Два автомата, товарищ лейтенант, ваш и товарища политрука, два диска, три винтовки и девять патронов. И пулемет, пустой, ни одной ленты. Семь гранат. И нож. Один. Финка. У Данилы. Все, товарищ лейтенант.

Андрей усмехнулся, посмотрел на Семена.

— Ладно. Наматывайте портянки, обмотки, — сказал, — двинемся.

Бойцы наматывали портянки, с трудом натягивали на себя еще не просохшую одежду.

Данила последним сунул ногу в еще сырой сапог, нога не лезла, пальцем нащупал в голенище брезентовое ушко.

— Ух… — запыхтел. — Эх, — прихлопнул сапогом. — Всё…

2

Они не успели оставить поляну.

Посланные вперед, на проселок, Вано и Саша возвратились растерянные, смятенные.

— Слушай… двигаются… немецкие моциклисты… — сбивчиво сообщал Вано.

— Ты спокойней, тогда я лучше пойму тебя. — В глазах Андрея выражение напряженного внимания. — Мотоциклисты. Понял. Сколько?

— Не подсчитывал, товарищ лейтенант. Услышали, что моциклисты, и сразу сюда — предупредить.

— Далеко?

— Километра полтора… Да? — посмотрел на Сашу, ожидая подтверждения.

— Побольше двух, — откликнулся Саша. Зажатой в руке пилоткой вытер он пот на лбу и, мятую, с влажными пятнами, натянул на голову. Как обычно, опустил глаза вниз, в землю. — По звуку если, побольше двух.

— Через несколько минут, слушай, будут здесь, — жестами показывал Вано степень опасности.

«Засекли нас. — Первое, что пришло Андрею в голову. — Засекли».

— Семен, засекли нас, — сказал.

— Возможно, — сказал Семен. «И дернуло меня на эту проклятую поляну. Дураку же ясно, что отовсюду она просматривается». — А может, не засекли, может, разведка? — скосил на Андрея глаза.

Андрей пожал плечами: что может сказать он, если совсем неизвестна обстановка? И какая разница — разведка это или что другое? На секунду всплыл в памяти последний разговор с комбатом. Он, Андрей, сказал, что на пути к высотке, возможно, раз семь встретится с противником. Вот она, первая встреча из семи, вздохнул он. И усмехнулся: «Семь там раз или сколько, а уйдешь, — сказал комбат. — Должен уйти…»

— Ничего, Семен, не поделаешь. Скрытно сняться уже не успеть. Принимаем бой.

— С двумя дисками и девятью патронами?..

— С двумя дисками и девятью патронами, — тем же твердым тоном сказал Андрей.

— Авось пронесет?

— Хорошо бы…

— В кусты сыпанем?

— В кусты. Куда же еще? — Андрей торопливо кликнул: — Валерик, Петрусь Бульба, Саша, разделить патроны, по три каждому. Вано, Пилипенко, Шишарев, гранаты!

— И я — гранаты? — припадая на ногу, сунулся в вещевой мешок Данила.

— А сможешь? — Андрей бросил на него нетерпеливый взгляд. — Ноги как?

— Драпать не смогу, — повертел Данила головой. — Все ж пришибло малость. А гранаты бросать — чего ж!.. Две у меня еще…

Андрей оглядел всех.

— Остальные в болото, в камыши. Там мелко. И залечь! — Как всегда в таких обстоятельствах, он был рассудителен, тверд, решителен. — Ясно? Сянский, уводи пулемет. Туда. Замаскируй. Ясно? И помоги сестре, Марии. Ясно?

Поляна враз опустела.

На проселке, за поворотом, заклубилась пыль; послышался стрекот мотоциклов; мелкий непрерывный гул буравил воздух.

Мотоциклы двигались медленно, поравнялись с поляной. «Семеро. Вон и восьмой. И девятый», — видел из кустарника Андрей. В шлемах, в плащах тусклого, дождевого цвета, с автоматами через грудь, мотоциклисты выглядели внушительно. Передний мотоциклист обогнул кустарник и оборвал треск, остановился. Повернул голову, что-то крикнул катившим сзади. Те сбавили скорость, заглушили моторы: немцы сошли с мотоциклов. Желтая пыль из-под колес с полминуты еще висела в воздухе, потом опала на дорогу.

Трое взяли автоматы наперевес, шестеро отошли ближе к кустарнику, сели оправляться. Потом высокий, узкоплечий немец с маленькой птичьей головой, подтягивая штаны, стал насвистывать веселую мелодию. Сквозь сучья кустарника фигура немца казалась Андрею заштрихованной.

Высокий немец, продолжая насвистывать, обернулся лицом к поляне. Что-то привлекло его внимание.

— Вилли, сюда. Кто-то здесь готовил завтрак, — ткнул он пальцем на поляну. Продрался сквозь кусты и зашагал к костру. Шевельнул носком сапога золу. — Теплая еще… — Вскинул автомат и бегло озирался вокруг. — Вилли!

Андрей ловил каждое слово, каждое движение немца. «И надо же!.. Оставили свежий след. Теперь искать будут, — переживал Андрей. — Девять автоматов против двух…»

— Вилли!

Тот, кого звал высокий немец, Вилли, шел к нему, шел широким шагом уверенного в себе человека.

«Гауптшарфюрер, — разглядел Андрей знаки на петлице, — эсэсовский обер-фельдфебель».

— Ну? Опять пугать нас? — с усмешкой процедил Вилли.

— Ты посмотри, Вилли. Посмотри, — показал высокий на сизый круг еще не остывшего костра.

Вилли тоже порылся сапогом в золе.

— И что? Костер. Могли и беженцы развести. Не будем задерживаться. У нас задача. Поехали!

Высокий немец послушно пошел вслед за обер-фельдфебелем.

«Может, и впрямь, пронесет», — с волнением и надеждой подумал Андрей.

Настойчивый этот высокий немец с птичьей головой, подозрительный, он вновь остановился, вглядываясь в кустарник. «Нет, не пронесет», — локтем тронул Андрей локоть Семена. Тот, как и Андрей, держал палец на спуске автомата. Немец повел носом, как бы нюхая воздух, и, должно быть, на всякий случай пустил из автомата очередь по кустарнику.

Пули пронеслись над головами Андрея и Семена, вжавшихся в землю, над Вано, Пилипенко, Шишаревым, Данилой, над лежавшими за ними Валериком, Петрусем Бульбой и Сашей.

— Везде мерещатся тебе русские, — почти укоризненно сказал обер-фельдфебель. Он уже выходил на проселок. — Поехали!

Андрей видел, нога обер-фельдфебеля нажала на педаль мотоцикла, потом услышал рокот мотора, и на дорогу вырвался дымный хвост.

Мотоциклы рванулись с места.

Высокий немец с птичьей головой ехал в последней паре, подпрыгивая в седле на неровностях проселка, и Андрей видел, тот все время оборачивался.

— Ну, Андрей, — сказал Семен, — побыстрее сматываемся. И не проселком, а лесом.