Синий лед

— Она что — маленькая? — удивился Кирилл. Никита помахал официанту и показал на пустую бутылку. Тот понятливо кивнул и испарился.

— Угу. Маленькая, — зло бросила Юля. — В умственном плане. Село Большое Дышло. Дуре — тридцать с хвостиком, а мозгами еле-еле четырнадцать. Все мысли только о мужиках, или, вот еще, как стать эстрадной звездой.

— Чего же она к нам в звезды-то? — удивился Кирилл. — В Москву бы ехала.

— Понятия не имею, но подозреваю, что для звездной карьеры ей нужен стартовый капитал, который она надеется получить у нас. Грядет семейная буча, потому что никто не собирается давать ей денег. Словом, мы как всегда будем виноваты. Добро б певица была великая, с голосом, данными или хотя бы работоспособностью. Все же я не без знакомств, запихнула бы ее в народный коллектив «Ручеек», пусть бы по ДК моталась, кокошником торговала… Так нет ведь, фефела ленивая, с апломбом Дженифер Лопес. Насмотрелась фотографий со светских раутов, и думает, что моя жизнь — вечный праздник.

Юля подхватила палочками суши, макнула в соус, и отправила в рот.

— Забей, — посоветовал Никита. — Мало ли чего она хочет.

— Да мне то что? — ответила Быстрова и пожала плечами. — Я же не постесняюсь сказать все, что думаю, в самых мелких деталях. Родителей жалко. Тетка выест мозги, а у матушки — давление. Я берегу покой семьи.

Официант принес новую порцию суши и бутылку текилы. Кирилл, дождавшись, пока он расставит тарелки на столе, вспомнил о том, что и Быстрова, и Шмелев частенько бывают на разных мероприятиях и многих бизнесменов знают если не лично, то хотя бы понаслышке. Конечно, был риск, что сообщив им о смерти Панарина, он ну следующий день прочтет захватывающую статью в газете, но, в целом, игра стоила свеч. Придвинув стул поближе, Кирилл с энтузиазмом начал:

— Вообще, хорошо, что я вас встретил. Есть у меня к вам пара вопросов. Вы случайно не знаете такую семью Панариных. Они еще строительством занимаются.

Никита нахмурился, гоняя фамилию в недрах памяти, разве что лоб не почесал от натуги. Память, придушенная текилой, упорно сопротивлялась.

— По-моему, я о нем писал в прошлом году, какие-то были махинации, — неуверенно сказал он. — Сейчас уже не вспомню. Кажется, намудрили они со стройматериалами, цемент, что ли не той марки закупали, который годился только для штукатурных работ, а не для возведения стен, и где-то целая стена вывалилась при строительстве. Этот Панарин?

— Ну да, — подтвердил Кирилл.

— Я лично его не знаю. А зачем он тебе?

— Я знаю Олега, — вмешалась Юля. — Встречались несколько раз, в основном на разных мероприятиях, в том числе и светских.

— И что он за человек был?

Сколько бы ни выпили Быстрова и Шмелев, оговорку Кирилла они не пропустили. Кирилл мысленно надавал себе по губам, когда после слова «был» Юля и Никита обменялись хищными взглядами. Кирилл с обидой подумал: Ладно Никита, а эта-то куда лезет? Былые лавры покоя не дают?

Юля, во всяком случае, и ухом не повела, и небрежно ответила, как ни в чем не бывало:

— Да как тебе сказать… Если без деталей — жулик. И бабник с вечно сальным взглядом. Бегал по тусовкам с высунутым языком, кого бы облапошить, кого бы в койку затащить, честь имею рекомендовать себя — Свирид Петрович Голохвастов, собственной персоной. Наши дамы от него млели и поговаривали, что мужик — огонь, но он исключительно на старлетках зацикливался. Ко мне подкатывал, но как-то вяло, а получив отказ, на продолжении не настаивал.

Никита подлил текилы, и все вновь выпили, причем, Кириллу показалось, что в глубине души Юле было неприятен факт исчезновения интереса к ней со стороны Панарина. Лицо у нее, во всяком случае, слегка погрустнело.

«Беда с этими красавицами, — подумал Кирилл. — Каждая хочет таковой оставаться навсегда, и очень неохотно уступает место молодым и свежим. Прямо какой-то синдром мачехи Белоснежки.»

Глядя на безукоризненно-красивое лицо Юли, Кириллу внезапно вспомнилось другое, с блеклыми чертами, прозрачными, словно аквамарины глазами, и он внезапно спросил, почти не сомневаясь в ответе:

— А про его жену что можешь сказать?

Быстрова не разочаровала, и Кирилл, проигнорировав ее фырканье, услышал вполне предсказуемую характеристику одной красивой женщины другой.

— Ничего. Порой даже с трудом вспоминаю, как ее зовут. Унылая рыба с лицом Мэрилл Стрип. Видела пару раз, и честно говоря, она никакого впечатления не оставила. Полный ноль, тряпка застиранная.

Юля тряхнула головой, заставив волосы рассыпаться по плечам тяжелыми черными волнами. Мужчины, сидящие в баре, предсказуемо уставились на нее.

— Наверняка у Панарина и любовница постоянная имелась? — спросил Кирилл, вновь употребив прошедшее время, чертыхнувшись про себя, но, уже махнув рукой: будь что будет.

— И постоянная в том числе — Жанна Колчина. Наполовину не то татарка, не то казашка, работает косметологом, пафосная дрянь. Лично я ее услугами больше не пользуюсь. Гонору много, проку мало, вкуса ноль. После ее работы все дамы выходили в образе дымковских матрешек, ну или душеньки Марфушеньки, если позволите. Но попробуй скажи, что тебя что-то не устроило, пыль до потолка полетит. Говорят, что Олег ее боялся, как огня, но почему-то не бросал.

— Боялся?

— У нее нрав дикий. Ревнует, как собака. Если что — в драку бросается. В прошлом году поножовщину устроила, порезала одну девочку сразу после приема. Не села только потому, что Панарин заплатил и девчонке, и ее семье. После этого случая желающих связываться с ней поубавилось, как, впрочем, и клиентуры. Девчонки как то поговаривали, что она едва ли не голодала, жила на подачки хахаля. Да и в школе тоже был какой-то похожий случай, тоже ножом пырнула жевчонку, вроде бы парня не поделили.

Агрессивная любовница — это был след, тем более, что про бросающуюся на людей Жанну Кирилл слышал не впервые. Вот только могла ли она зарезать Панарина, а затем еще и Наталью Богаченко, и если да, то за что? Приревновала? Но Богаченко, судя по мнению охранника, никак не тянула на любовницу Панарина. Скорее, Наталья просто попалась под горячую руку.

Бред, подумал Кирилл. Кто бы ни убил Панарина, обладал недюжинной силой, раз умудрился проткнуть бизнесмена, словно бабочку, да еще сквозь пальто и пиджак. Вряд ли на это хватило сил у женщины…

Кирилл некстати вспомнил о старом деле, когда хрупкая анемичная девица в местной психушке разобрала голыми руками железную кровать, а затем пронзила одним из прутьев санитара, и мотнул головой, отгоняя кровавую картину. Тогда это было почти его первым делом. Помнится, он долго и мучительно блевал в коридоре, высунувшись из окна, а потом два дня пил по вечерам медицинский спирт в компании Дмитрича, взявшего над молоденьким опером шевство.

— Про врагов Панарина что-нибудь знаете? — задал он очередной вопрос, но больше этот номер не прошел. Беседа медленно, но верно превращалась в допрос, и его собутыльники это быстро почувствовали. Юля промолчала, а Никита недовольно произнес: