Синяя Рыба

— Кто это с тобой? — Вика повернула голову, но Пушистик живо залез к Максиму за пазуху.

— Не подходи! Он тебя боится.

— Какой хорошенький! — умиленно ахнула она, — Пушистенький! Я бы тоже хотела такого!

— Розовых Пушистиков нельзя хотеть, — резко оборвал ее Максим.

— Но почему?!

— Пушистики — свободолюбивые существа. Они не живут в неволе.

— Но этот Пушистик с тобой! — не сдавалась Вика.

— Он сам меня выбрал! Это совсем другое! Я не собираюсь его удерживать силой: он может уйти в любой момент.

— Он выбрал тебя?

— Я его спас.

Максим замолчал, и Вика из деликатности не стала продолжать расспросы. Тоннель закончился, и яркий дневной свет ударил в глаза, так, что ребята непроизвольно зажмурились. Здесь, по это сторону тоннеля, Горы казались гораздо ближе, чем со стороны Семи Холмов. Но не они заставили Максима замереть от ужаса, — небо. Темно-фиолетовое, оно свирепо хмурилось клочьями жутких грозовых туч. Только сейчас дети заметили, как сильно изменилась природа Абсолюта: все высохло и как-то сморщилось, словно уже наступила поздняя осень, не слышно было привычного пения птиц и стрекота насекомых, и ветер гонял по земле пожухлые листья, которые облетали с деревьев, не успевая даже толком пожелтеть, а просто засыхали и падали вниз, будто от кислотного дождя.

— Не прячь далеко Магический Жезл, — пробормотала Вика, вздрогнув от звука собственного голоса — слишком громко он прозвучал в неестественной, ватной тишине. Ей стало не по себе. Максим разделял ее опасения, поэтому лишь коротко кивнул. Лишь Розовый Пушистик, казалось, ни о чем не беспокоился: азартно свистнув, он нырнул в траву и погнался за какой-то мошкой.

Насыпь становилась все более пологой. Колея бежала вперед, то вихляя из стороны в сторону из-за многочисленных холмов, то, напротив, становясь прямой, как струна.

У первой же стрелки Максим свернул налево, к Северу.

— Гляди! — крикнула Вика, — Вот и транспорт!

Впереди на рельсах что-то стояло.

— Это дрезина! — Максим обошел вокруг, внимательно рассматривая находку. Это была платформа, на четырех железных колесах, с невысоким бортиком по краям. — Я видел такие у папы на работе. Если она исправная, то нам повезло.

— Хочешь сказать, мы поедем на этой штуке?! — недоверчиво хмыкнула Вика, — Имей в виду, я — против. Посмотри, она же проржавела насквозь! Уверена, ты ее не заведешь.

— А заводить ее и не надо, — возразил Максим, — Она механическая, управляется вот этим рычагом.

— А ты уверен, что сумеешь ею управлять?

— Уверен. Залезай.

В дрезине было даже некоторое подобие сидений — тоже металлических и тоже покрытых рыжей шубой ржавчины. Вика присела на краешек.

— Готова спорить на что угодно, она не поедет, — вздохнула она. — Вот увидишь.

— Посмотрим, — Максим дернул рычаг, но тот не поддался. — Заржавел! — он потянул сильнее, повиснув на нем, чуть не перевернув дрезину вместе с девочкой. Вика завизжала, схватившись за перила, но рычаг не сдвинулся ни на миллиметр.

— В другую сторону, командор, — бросила Вика, взглянув на рычаг.

Совет оказался весьма мудрым: механизм поддался, и они тронулись. В последний момент к ребятам присоединился еще один пассажир — Розовый Пушистик, ниоткуда материализовавшийся в воздухе.

Управлять дрезиной оказалось несложно — стрелок впереди не наблюдалось, а на прямой дороге с этим справился бы кто угодно. Хотя разогнать транспортное средство до скорости современного локомотива ее, разумеется, не удалось.

За очередным поворотом показалась платформа — серая бетонная плита с навесом на случай дождя и длинным рядом скамеек. Имелась и табличка с названием остановки:

«Станция „147 км“».

Здесь путешественников ждал небольшой сюрприз.

«Сюрприз» выглядел весьма эксцентрично: внешне он немного смахивал на крупную птицу вроде страуса, но сам себя таковым, он, очевидно, не считал — это читалось в его смелом взгляде урожденного дворянина. На голове у него была надета блестящая клеенчатая кепка, а хрупкая птичья шея обмотана полосатым вязаным шарфом. В клюве «страус» сжимал бумажный листок, а на земле рядом с ним стояла довольно объемная дорожная сумка.

Максим с Викой заметили его не сразу, и дрезина проехала мимо станции, не сбавляя хода. Реакцией на сию вопиющую несправедливость стал громкий, полный негодования, крик «страуса»:

— Э-э-эй! Ну-ка, останавливайтесь! Я пассажир! — он спрыгнул со скамейки и, повесив сумку на шею, крупной рысью бросился догонять уходящий транспорт.

Не ожидавший такого натиска, Максим нажал на тормоз, останавливая машину. Между тем бойкий пассажир, бежавший с завидной прытью, довольно скоро поравнялся с ребятами и, не утруждая себя приветствием и лишними объяснениями, крикнул:

— До конечной идет?

— Нет, — растерялся Максим.

— А до следующей?

— До следующей?.. Н-наверное, да…

Удовлетворенный его ответом, незнакомец бесцеремонно забрался в дрезину, и, буркнув: «проездной», устроился впереди, на самом лучшем месте.

— Поехали! Заводи свою колымагу!

Ребята переглянулись и пожали плечами. Их новоявленный попутчик вел себя так уморительно, что сердиться на его фантастическую наглость не было сил.

— Ты кто? — выдавил Максим.

— Я — Кикедро, дракон! — с гордостью крякнул страус.

— Дракон? Как-то ты, родной, не тянешь на дракона, — усомнилась Вика, подавляя хохот, — Ты скорее больше похож на, ммм… страуса. В детстве, что ли, много болел? — хихикнула она, вспомнив бородатый анекдот.

— Я?! — вскочил Кикедро.

— Тише, тише! — осадил его Максим, — Пассажирам во время движения перемещаться по салону строго запрещается!

— Да вы знаете, кто я такой? — с выражением проговорил страус, стремясь произвести впечатление, — Меня лучше не злить, — страшным шепотом добавил он.

«У него, что, мания величия?» — подумала Вика.

— Ладно, как хочешь, — сдалась она, — Хочешь быть драконом — пожалуйста. Нам не жалко.

Тщеславную птицу это, видно, вполне устроило, так как страус мгновенно успокоился и даже повеселел.

— Эх, давно я так не катался, с ветерком!

— Ты что, ждал на станции поезда? — не поверила Вика, — Они же давным-давно не ходят!

— Знаю, не маленький, — заносчиво фыркнул Кикедро, — Уже сто лет как поезда отменили. Но именно сегодня я пришел на платформу, потому что знал: транспорт будет.