Сирена

– Сейчас мне вспомнилась последняя строчка Эмили Дикинсон, - сказал шеф-редактор, - "Туман поднимается..."

– Я с ней покончил.

Боннер глянул на своего подчиненного поверх очков.

– Истон, она может принести Главному Издательскому Дому приличный доход.

– Тогда найди другого редактора. Мне все равно, издадим мы ее книгу, или нет. Но я умываю руки. Вчера вечером мне позвонила Патриция Грир. Она сказала, что я могу прибыть в Лос-Анджелес на несколько недель раньше и поработать с ней. Это хорошая идея.

– Это отвратительная идея. Персонал не будет знать, кто главный. Ты не будешь знать, кто главный. Она станет копать под тебя. Ты станешь копать под нее. Для эффективности результата, смену режима необходимо осуществлять быстро и резко.

– Это западный офис ГИД, а не Франция 1799 года.

Сняв очки, Жан-Поль потер лоб.

– Принеси мне контракт. Я оставлю его у себя.

Повернувшись на пятках и не сказав больше ни слова, Зак зашагал в свой кабинет. Он остановился у двери, заметив, что та оказалась открытой. Истон очень хорошо помнил, что закрывал ее, потому как накануне, оставлял свой ноутбук на столе. Настороженно открыв дверь, он вошел внутрь.

– Привет, Зак, - сказала Нора.

Она сидела с закрытыми глазами в его кресле, за его рабочим столом.

– Что ты здесь делаешь?
– потребовал он, - как ты проникла в мой кабинет? Он был заперт.

– Волшебство.

Открыв глаза, Нора улыбнулась.

– Ты выглядишь так, словно побывала в аду, - произнес Истон.

У Сатерлин под глазами залегли тени, а из-за недосыпа, лицо казалось изможденным. Зак обогнул стол, и она поднялась, чтобы вернуть ему кресло. Сев на стол, Нора откинулась на нем, словно на кровати.

– Именно там, я и провела последние двенадцать часов. Прости, забыла привезти тебе сувенирчик.

– Оттуда, у меня имеется вся коллекция сувениров. Что ты здесь делаешь, Нора?

– Приношу свои извинения за свое вчерашнее поведение.

– Извинения приняты. Теперь, можешь идти. Жан-Поль найдет тебе другого редактора. Возможно, им станет Томас Финли. Он засранец. А это значит, он тебе понравится.

– Есть хорошие засранцы и плохие засранцы. Ты из первой категории. И я хочу работать только с тобой.

– Тогда тебе, вероятно, не следовало, во-первых, посылать на хрен книгу, а во-вторых, посылать нахрен меня.

Спустившись со стола, Сатерлин повернулась к нему лицом, и, скрестив руки на груди, медленно выдохнула.

– Вчера Уесли не вернулся домой.

– Он достаточно взрослый, чтобы отправиться туда, куда ему захочется, Нора.

– Но ты не знаешь Уеса. Он звонит. Всегда звонит. Он звонит, даже если опаздывает на пять минут. Как-то, во время моей поездки в Майами, он позвонил мне и сказал, что идет в кино, и чтобы я не беспокоилась, если он не будет поднимать трубку. В этом весь Уес. Он не вернулся домой, и не позвонил. Я испугалась.

– Полагаю, ты его нашла?

Сатерлин едко усмехнулась.

– Что-то типа того. Он в больнице.

Истон выпрямился в своем кресле.

– Боже правый. Он в порядке?

– У него случился диабетический кетоацедоз. Но мне никто не позвонил, потому что никто не знает о моем существовании. Я ему не ближайшая родственница. Я вообще, ему не родственница.

– Ты его видела?

– Я только приехала в больницу, где провела полчаса, подслушивая разговор его родителей, после чего, крадучись, вышла в коридор. Я не могла к нему войти, в их присутствии. Зак, я казалась себе такой... беспомощной. Ужасное чувство.

Отведя взгляд от Норы, Истон уставился в окно. Оно выходило на восток, и если бы мир был плоским, а его зрение телескопическим, он бы смог увидеть саму Англию. Он знал, каково было Сатерлин. Грейс... Ее родители приехали сразу же после его звонка с сообщением о том, что их дочь попала в больницу. Но как только они оказались рядом, Истон понял, что оповестив их, совершил большую ошибку. Врачи тут же перестали разговаривать с ним, переключив свое внимание на них. Зак помнил свою ярость, и как, встав между врачом и родителями Грейс, он в недвусмысленных выражениях объяснил ему, что когда замужняя женщина попадает в реанимацию, сначала нужно говорить с ее мужем, а уже потом с ее родителями. Он не стал посылать врача нахрен. Тогда он выражался гораздо менее вежливо.

– Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

– Когда ты вчера позвонил, я ждала новостей. Если бы мне позвонил Сам Господь Бог с рассказами о секретах вселенной, я бы и Его послала на хрен. Тебе не следует принимать это на свой счет. Могу я загладить перед тобой вину? Кофе? Чаем? Собой?

Истон рассмеялся. Даже уставшей, Сатерлин, все равно, была бесстыдной.

– Тебе нужно поспать. Никакого кофеина или другого стимулятора, - сказал он, и посмотрел на Нору, сузив глаза.

Улыбнувшись, она согласно кинула.

– Ладно. Оставлю тебя в покое. Обещаю взяться за книгу, как только Уес вернется домой. Ты можешь прислать мне по электронной почте то, что хотел сказать во время вчерашнего звонка? Я прочту это, и сделаю все, что хочешь.

Истон пообещал так и поступить, и Сатерлин засобиралась.

– Когда ты в последний раз спала, Нора?
– спросил он до того, как она успела выйти из его кабинета.

– Двадцать шесть часов назад.

Зак поморщился.

– Тебе не стоит садиться за руль. Мертвый писатель не пишет...

– Высечем эти слова на моем надгробном камне, - ответила Нора.

Истон пригвоздил ее взглядом.

– Ладно. У меня есть друг, особняк которого находится в нескольких кварталах отсюда. Передохну у него.

– Никаких стимуляторов, запомнила?
– повторил Зак, - актерам, играющим Гамлета, рекомендуется соблюдать целибат весь сезон спектаклей.

Сатерлин послала ему улыбку через плечо. Внезапно, она стала выглядеть не взволнованной или уставшей, а прекрасной, дикой и такой живой.

– Целибат, Зак? Ты хоть понимаешь, кому ты это говоришь?

Истон продолжал смеяться, даже когда она вышла из его кабинета. Подняв глаза, он увидел стоящего в дверях Жан-Поля.

– Так, где контракт?
– спросил Боннер.

Зак посмотрел на своего босса.

– Думаю, я могу его немного задержать, - произнес Истон несколько смущенно.

– А ее?

Опустив руку под стол, Зак вытащил рукопись Сатерлин из корзины для переработки бумаги.

– Полагаю, то же самое касается и ее.