Сирена

– Конечно, нет. Я и сама не без прошлого.

– А теперь, ответь, стала бы ты возражать, узнав, что они платили ему за секс?

Она рассмеялась сказанному.

– Понимаю, о чем вы говорите. Но все же…

– Я могу это принять, в качестве частной практики между согласными взрослыми людьми. Но делать это с незнакомцами за деньги?

Выдохнув, Мэри закатила глаза.

– Босс, вы, действительно, считаете, что из-за своей личной жизни Сатерлин не заслуживает публикации? Это несколько сурово, вы так не считаете? Дело действительно только в книге?

Истон посмотрел на свою ассистентку.

– Пожалуйста, не передавай этого никому…

– Господи, Зак, я не Жан-Поль. Вы можете сказать мне, что угодно.

– Нора и я… Это выходило за рамки работы.

Мэри кивнула.

– Ясное дело. С начала сотрудничества с Сатерлин, ваше настроение значительно улучшилось. Поэтому вы так злитесь?

– Она солгала мне. Вот, через что я не могу переступить. Она была мне небезразлична. Впервые, со времени нашего с Грейс расставания, я смутно представил себя счастливым. По крайней мере, не несчастным.

– Может, с вами Нора представляла то же самое. Может, поэтому она боялась вам рассказать. Или, может, хотела, чтобы вы видели в ней писательницу, а не, не знаю, персонаж.

Истон вздохнул. Он понимал правдивость этой точки зрения. Только пока он не хотел ее признавать.

– Ответьте мне на один вопрос, босс. Какой, по вашему мнению, главный вид искусства?

– Литература, - без колебаний ответил Зак.
– Художникам и скульпторам требуются определенные ресурсы и техники. Танцорам музыка. Музыкантам инструменты. Литературе не требуется ничего, кроме голоса, чтобы изречь слова или песок, чтобы на нем писать.

Пройдя к стоящему в его кабинете книжному шкафу, Мэри достала три, опубликованные Главным Издательским Домом книги, положила их перед Истоном лицевой стороной вниз, и указала на УТК-штрих коды каждой из них.

– Даже главный вид искусства подлежит продаже, Зак. А вы, являясь гениальным редактором, способствуете увеличению его стоимости.

Истон встретил взгляд Мэри.

– Ты считаешь меня ханжой?

– Ханже…ватым. У бедного, Боннера разбилось сердце, когда вы сообщили ему об отзыве контракта Сатерлин.

– Я знаю. Он походил на мальчика, у которого только что умер щенок. Но он сдержал свое обещание.

– Жан-Поль доверяет вам. Если вы говорите, что книгу не нужно выпускать, он ее не выпустит. А вы, правда, считаете, что книгу не нужно выпускать?

Истон уставился на свою ассистентку. В свои двадцать восемь, она была намного мудрее него. Мэри была права. По крайней мере, Нора заслуживала шанс объясниться.

– Тебе полагается прибавка.

– За что? За то, что принесла вам кофе?

– И устроила мне нагоняй. И за то, что придешь ко мне в воскресенье, и поможешь прибраться в квартире.

– Это Пасхальное Воскресенье… Мы оба состоим в одной религиозной общине… Тогда почему бы и нет. К тому же, вы лучший босс, который у меня когда-либо был.

– А ты, вне всякого сомнения, лучшая ассистентка, которая у меня когда-либо была. Вот.

Сунув руку в свой портфель, Истон вытащил последнее из присланного Томасом.

– Может, они тебе понравятся? Последний подарок Финли. Кажется, сережки.

Открыв коробочку, Мэри прыснула со смеху.

– Что?
– спросил Зак.

– Милые зажимы для сосков, босс.

Он вспыхнул.

– Зажимы для сосков? Мне следовало догадаться.

– В принципе, они выглядят, как сережки-клипсы, - успокоила она.

– Но ты сразу распознала их назначение.

Истон вопросительно приподнял бровь. Мэри с деланной невинностью обратила взор к небу.

– Не знаю. Возможно, я все-таки, разделяю подобные убеждения.

Поднявшись, она направилась к двери.

– Думаешь, мне стоит позвонить Норе? – спросил Зак, заставив ее развернуться.

– Думаю, вам стоит об этом подумать, - ответила Мэри и вышла из его кабинета.

Взяв трубку, Истон набрал домашний номер Сатерлин, но никто не ответил. Попробовал на мобильный, но тут же попал на голосовую почту. Отправил письмо со словами – "Позвони мне, пожалуйста", но получил автоматическую рассылку со словами,

– "Получателю сего: Идите на хрен. Я занята".

Вздохнув, Зак повесил трубку. Даже в канун Пасхи - день, который ничего не значил для него, но насколько он знал, являлся важнейшим праздником для католиков, Нора, судя по всему, с головой ушла во вторую работу.

Истон пытался ей позвонить. Просто этому не суждено было сбыться. Подумав о том, чтобы набрать Грейс, он снова поднял трубку, посмотрел на нее, и положил обратно.

***

"Он вздохнул, понимая, что попался. Уильяма забавляла мысль, что, несмотря на свой безоговорочный контроль над каждым аспектом ее жизни, Каролина, по-прежнему, верила, что могла отслеживать его выбор книг для чтения. Ее кроткое, женское неодобрение пресекало любой, проявляемый им акт доминирования.

– Чтобы мне в этих отношениях сохранить статус Верхнего партнера, прими следующий упреждающий удар - я позволяю тебе раскритиковать мою книгу, - сказал Уильям Каролине, как только та расположилась у его ног.

– Снова Камю? Он такой унылый и меланхоличный, - попрекнула она, - ты находишь благородным толкать тяжелый камень на гору в течение всей жизни?

– Это благородно, поскольку Сизиф делает больше, чем ничего. Он знает, что его усилия тщетны, и что мир есть абсурд, но продолжает, отказываясь подчиниться бесполезности. Это и мудро, и благородно.

– Это депрессивно. Камю был атеистом, правильно?
– не унималась Каролина, положив подбородок ему на колено.

– Да, он был атеистом.

– Значит, Сизиф ничего в себе не несет. Без Бога жизнь лишена основного значения. Толкать камень на гору не благороднее, чем оставить его внизу, и просто покончить с собой.

Уильям улыбнулся, зарывшись пальцами в ее волосы.

– Мой маленький Кьеркегор… даже если бы это доказало, что небесный трон пуст, и наверху нет ничего, кроме холодного, прозрачного вакуума, сегодняшней ночью я бы все равно занялся с тобой любовью с тем же неистовством, что и прошлой. Разве это не лучший ответ целибату?