Сирингарий

Вздохнул, погладил траву, точно живое существо приласкал. Молвил задумчиво:

– Из леса пришло, в лес вернулось, как думаешь? Может, живоглот?

– Врёшь, у того и лап-рук нет, пасти да брюхо. Давай так - ты дуй в узел, потолкуй с людвой на предмет местных побасенок, а я в лес. Пошастаю, пригляжусь, может, что вместе бреднем и вытянем. Лады?

– Идёт, - кивнул Варда.

***

На Варда старались особо глаза не пялить. С кнутами люди лишний раз не пересекались, да и сами кнуты за тем не гнались. Варда, однако, к людве был куда более расположен, чем многие его собратья.

Дом, где остановился Пустельга, нашел скоро. Вдова трудилась во дворе, дрова била. Работа шла ровно, но медленно, сил не хватало. Женщина часто останавливалась передохнуть, глубоко, грудью, дышала, умывала лицо дождевой водой из бочки.

Завидя Варда, остановилась в замахе, опустила топор. Руки на топорище оставила.

– Дня доброго, хозяйка, - первым поздоровался кнут, шагая во двор под перекладиной-чуром.
– Прости, что от дел отвожу, только слово у меня до тебя есть.

– Не иначе с моим гостем связанное,- устало догадалась женщина, вытирая лоб.
– Слышала я. Про вину его ничего сказать не могу, только верно, что со двора он ночью выходил. Куда - мне не докладывался. Люди и допрежде в лесу пропадали, я считаю, что нечего на пришлого всё валить.

– Знала про беду, отчего же чужака обогрела-приютила?

Женщина усмехнулась.

– Живу не барствую, деньги лишними не бывают. Без кормильца туго приходится.

– Понятно, -помедлив, отозвался Варда.
– Разреши…

Оттеснил женщину, забрал у неё топор.

– Колун мне не разбей, - попросила та, отходя и присаживаясь на полешко.
– Если ещё что спросить хотел, так спрашивай, кнут.

– Как умер твой муж? Корочун прибрал?

Женщина тяжело вздохнула. Покопалась в поясе, вытащила самокрутку. Чиркнула камешками-горелками, затянулась.

– Да ровно на том месте, где ты сейчас стоишь, - сказала, сильно выдыхая дым.
– Я когда нашла, поздно было, околел весь.

– Бил тебя?

– Бивал, - равнодушно подтвердила хозяйка, затягиваясь, - а нешто есть бабы небитые? Чай, не одна я такая. Но мужик дельный был, не пил, не буянил, лесом кормились…

– Зверя добывал?

– Бортничал. С того мы неплохо жили, а зверя в лесу мало.

Варда кивнул. Дрова он колол быстрее хозяйки - и силы больше, и сноровки, и рук.

– А стоите здесь давно?

Женщина задумалась.

– Почитай, зимы три будет.

– Всех в узле знаешь, конечно?

– Всех не всех, но чужих сразу примечу.

– Знахарка у вас есть?

– Есть одна старушка, вроде как травами народ пользует, кости вправляет, здоровье в хилых вдыхает. Я-то сама, хвала Козе, не из болезных. Не смотри, что тонкая, - усмехнулась, заметив взгляд кнута.
– Ну, как? Ещё что спросишь?

– Ты говоришь, в лесу люди и раньше пропадали. Может, тварей каких видели поблизости? Может, живницы водятся, или межевеки норы роют?

– Э, эта докука мелкая стороной обходит, - отмахнулась хозяйка, - тихо у нас. Всех кнуты спугнули. А лес на то и лес, чтобы людей добывать. Мой муж глубоко ходил, места потаённые знал. Сколько раз просила с собой взять - ни-ни. Уговор у него с тамошним хозяином был.

Усмехнулась. Вытянула ноги, погладила крепкие колени под юбкой. Голову набоку склонила, потянулась, удерживая самокрутку зубами, ровными и белыми.

– Ты сам чудной, кнут. Тёмный такой, будто с по-над солнечной стороны припожаловал.

Кнут сдержанно улыбнулся. Загнал топор в колун.

– А тебе смелости не занимать. Людва кнутов обычаем сторонится.

– Правильно делает, - ответила на то хозяйка, не отводя взгляда, - я к вам тоже не лезу. Обожди малость. Вспомнила что…

Поднялась, ушла в избу. Кнут терпеливо ждал, следом не пошел. Вскорости хозяйка вышла, держала в руках тряпицу. Протянула, в глаза кнуту глядя. Тот молча развернул сверток. На тканине лежало простое веретенцо с толстым, как червяк, черным волосом. Будто не человеческий даже, а скотий.

– Муж мой, как в лес сбирался, кажный раз эту штуку с собой в котомку пихал. Мне не рассказывал, к чему. Может, тебе виднее будет, кнут.

***

– Тут такое дело, Большеглазый! Такое дело!
– Сивый сразу ухватил за химок Варда, поволок за собой.
– Слышь-ко, бродил я по лесу, бродил по зелёному, следы искал тварин да поживу их, косточки сблеванные. Косточки сблёванные, ремешки кожаные...

– Нашёл?
– перебил Варда, по опыту зная, когда натягивать узду.

– А вот нет, нет! Что за тварь такая, что людей без следа глотает, если не живоглот? А его присутствия я и не учуял!

– И хозяйка говорит, что чужих в узле не примечала, - Варда остановился, потёр лоб.
– Так и сойдется, что булыню за чужую вину прирежут.

– Нельзя так, - Сивый ногой топнул, зубом цыкнул.
– Есть что-то, есть, нутром чую, а глазом не вижу!

Времечко утекало, солнце пятилось. Булыня посиживал себе в компании сотворения Сивого, но, на рассвете, народ за ним придет. И отдать его потребует, а кнуты слово держали.

– Так, давай еще раз, пройдёмся по фактам. Детей исчезло трое. Ни крови, ни следа. Людоедов среди скота нет, от тех пахнет особо. Что ещё?

– Из ведающих людей тут, по словам хозяйки, только бабка-травница. Помнишь её?

– Как забыть, - аж вздрогнул Сивый, - рожа что у суки вымя. Айда доскребемся до неё? Небось утаивает тайны, старая кошёлка!

– Спросить можно, - задумчиво согласился Варда, - но едва ли она что знает. Махнемся? Ты к ней, а я лунных зайцев выманю да поспрашиваю?

– Как что пушистое, так ты сразу руки тянешь, - укоризненно вздохнул Сивый, но согласился.

К нему бы зайцы не выбежали, побоялись, а вот бабку-травку допросить вполне может.

***

Как стемнело, Пустельге окончательно взгрустнулось. Он и пить хотел, и от печева какого не отказался бы. Однако сам понимал, не след ему сейчас в узле показываться. Отволохают.

Сторож его сидел недвижно. В сумерках вовсе потерялся. Пустельгу отпустил до кустов, нужду справить, и то так спину взглядом буравил, что булыня аж багровый вернулся.

Один раз шастнуло что-то из-под корней, длинное и толстое. Булыня на месте подскочил, а заяц уже поспел управиться с напастью. Только хрустнуло.