Сириус Б

– Баба извилины выкручивает, а-ха-ха?
– спросил таксист, когда Эмилий запихивал смартфон в карман.

– Ты лучше на дорогу-то смотри, - хмуро сказал Подкрышен.
– А то размажемся сейчас по какому-нибудь трактору, и все извилины наружу высыплются, хрен потом подберешь и бабам выкручивать будет нечего.

– Правильно, а-ха-ха!
– воскликнул таксист, нервно поерзав на сиденье.
– Тут как раз сегодня ночью, а-ха-ха, какой-то лох бэху почти новую о березу ударил. Можно сказать - угробил идеальный автомобиль, макака-гиббон а-ха-ха! Но его извилин нигде видно не было. Вот ведь бывают люди без извилин, а-ха-ха, да?

– И не говори, - сказал Эмилий, косясь на таксиста недобрым глазом.
– Таким что бэху о березу стукнуть, что мерина об осину, что какого-нибудь безмозглого гиббона о пальму - один хрен.

– Вот-вот!
– оживился таксист, хлопая ладонями по баранке.
– Мне бы такую бэху, эх, а-ха-ха! Надавил на педаль и - вези меня, извозчик по гулкой мостовой, а если я усну, шмонать меня не надо, а-ха-ха!

Эмилий уже давно заметил, что извозчик у него какой-то странный. Он, например, глушил и заводил двигатель своей развалюхи, похлопывая ладонями по рулю, постоянно ерзал на сиденье, и все время лез к незнакомому клиенту с пустыми разговорами. И это странное "а-ха-ха". "Уж не зебра ли?
– подумал Эмилий.
– Подослала еще одного охотника - разговорчивого и за рулем, а я как дурак, еще и уселся на переднее сиденье. Раззява". Он решил легонько прощупать таксиста отвлеченным разговором.

– Все ведь от отсутствия идей происходит, - заметил он осторожно, когда таксист хлопнул ладонями по рулю, останавливаясь перед очередной ситуативной пробкой. Перед машиной как раз остановился человек в грязном оранжевом жилете. Он смотрел на лобовое стекло развалюхи пустыми стеклянными глазами и легонько покачивал широкой деревянной лопатой.
– Вот, например - по глазам же видно, что идеи у этого человека отсутствуют полностью.

– Точно! Эй, ты! Чего встал? Иди себе свой снег убирать в другом месте!
– закричал таксист, резко и быстро высовываясь из окна. Ремень безопасности сильно натянулся, кабина накренилась, а Эмилий от неожиданности даже вздрогнул.
– Да я бы без своей идеи и минуты прожить бы не смог, - сказал таксист, возвращаясь в салон.
– Нет, правда.

– В самом деле?
– удивился Подкрышен.
– Выходит, что она у тебя есть?

– Конечно!
– воскликнул таксист, хлопая по рулю и запуская двигатель.

– А какая, рассказать не жалко?

– Не вопрос!
– закричал таксист прямо в лобовое стекло и тут же тронулся с места.
– А-ха-ха! Я хочу, чтобы вокруг все было идеальным. Такая вот у меня идея.

– Это как же?

– Ну, вот смотри - едем мы по этой дороге, а она ведь не идеальная?

– Конечно.

– Ну, так вот. А моя идея и заключается в том, чтобы она сделалась идеальной, а-ха-ха, зараза! И машина вот эта - не идеальная.
– таксист хлопнул ладонями по рулю и двигатель заглох. Он хлопнул еще раз, запустил двигатель и продолжил .- А я хочу, чтобы была - идеальная. Хочу каждый вечер возвращаться в идеальный дом, и чтобы идеальная жена уже ждала меня там с идеальным ужином.

– Ну и аппетиты у тебя, парень, - печально заметил Подкрышен.
– Идеалист прямо какой-то... Тебе бы в Германии родиться с такой идеей.

– А ты думаешь, немцы секрет идеальности знают?
– спросил таксист, резко разворачиваясь к Подкрышену.

– Ты на дорогу-то смотри!
– воскликнул Эмилий, отстраняясь.
– А то сейчас по вон тому самосвалу размажемся, а он ведь тоже не идеальный.

– Точно, а-ха-ха!
– воскликнул таксист, возвращаясь за руль.
– Эх, поймать бы здесь какого-нибудь немца, да и выпытать у него секрет этой самой идеальности.

– Он не скажет.

– Это почему же?

– Да ведь ты и сам не идеальный, наверное? Не поймешь, ведь - в чем фишка идеальности заключается.

– Это - да, а-ха-ха, - согласился таксист.
– А иначе, зачем бы я ко всему идеальному стремился тогда?

"Идиот, - подумал Подкрышен.
– Впрочем, такой вот идеалист по случайному самосвалу размажет идеально просто, и глазом не моргнет. Будешь тогда лежать в не идеальном гробу. Правда, под почти идеальным памятником собственного производства. Мне ли не знать о таком, мне ли не ведать?"

Таксист вдруг о чем-то задумался, возможно - о своей врожденной неидеальности, а затем включил радио. Пронзительный, наполненный какой-то, то ли грустью, то ли болью, мужской голос пропел:

Гудбай, Америка, о!

Где я не буду никогда,

Услы-ы-ышу ли пе-е-есню,

Которую запомню на все-е-егда?

А-ла-ла, ла-ла, ла-ла, лай-лай...

"Ах, Америка-Америка, - с грустью подумал Эмилий.- А что есть, в сущности, эта самая Америка?" Подкрышен уже готов был погрузиться в размышления о судьбах Америки, как следующий куплет отвлек его.

Мне стали слишком малы,

Твои тертые джи – и-и нсы...

"И ведь верно, - подумал Эмилий.
– Джинсы уже не застегиваются. А тут еще этот хвост снизу давит, зараза. Нужно было его оборвать к едрене фене еще в отеле и не мучится... На кой он мне без моей Ади? Или я пятьдесят тысяч пожалел, а не хвост? Какой же я все-таки бизнесмен. Бизнесмен до мозга костей. Адежда, похоже права - я циник. Так ведь я этого никогда и не скрывал..."

Эмилий стал смотреть в окно на проплывающие мимо березы. Такси уже выехало на околицу Боброва, и скорость продвижения резко снизилась. То тут, то там начали попадаться разбитые автомобили, мигалки ДПС и кареты скорой помощи.

– Все такое неидеальное...
– тихо произнес таксист, сосредотачиваясь на управлении развалюхой.

Эмилий тяжело вздохнул и сказал:

– Да.

Он погрузился в воспоминания о своих лучших встречах с Аделькой и полностью отключился от действительности, медленно проплывающей за окном развалюхи.

Вскоре такси въехало в раскрытые ворота "Скорби" и остановилось, а водитель посмотрел на Эмилия округлившимися глазами и сказал:

– Опа-на, а-ха-ха.

– Что?
– спросил Подкрышен, возвращаясь к реальности и осматриваясь по сторонам.

Во дворе ржавый кран выгружал из кузова самосвала разбитую БМВ, а рядом стояли дед Митроха, оба Сивушки и еще какой-то человек в коротком полупальто с большой кожаной папкой в руках.

Эмилий, стараясь не смотреть в глаза таксиста, расплатился, и направился к самосвалу. Неидеальный извозчик, казалось, не спешил уезжать, он тихо сказал "а-ха-ха", а затем выбрался из машины и начал постукивать ногой по переднему левому колесу.

Компания во дворе синхронно повернула к приближающемуся Подкрышену свои головы и начала провожать его четырьмя парами внимательных глаз. Дед Митроха загадочно улыбался, Кривой Сивушка сплюнул себе под ноги и растер плевок подошвой рабочего ботинка, а человек в полупальто быстро нацепил на нос густо затемненные узкие очки в позолоченной оправе.

Подкрышену, почему-то было стыдно идти к своей разбитой машине вот так - под пристальными взглядами всех этих людей, и он не сразу обратил внимание на то, что снег вокруг производственных помещений покрыт бурым налетом, а из трубы домны валит густой белый дым. Когда же он, наконец, обратил на это внимание, то стал идти медленнее, словно не понимая - что же, все-таки, происходит вокруг, кто все эти люди и что им от него нужно? Самым странным, конечно, была работающая в столь ранний час домна.