Сиротка

Эрмин покачала головой и прижалась к нему. Он погладил ее по спине, нашел губами ее губы. Она приняла этот поцелуй, но ни тело ее, ни сердце не ответили. Девушка испытывала по отношению к Хансу искреннюю признательность за его поступок и уже давно решила, что станет его женой, поэтому сочла уместным разыграть маленькую комедию. Ханс еще не оправился от шока, эмоции били через край, потому в этот раз его поцелуи и ласки были более настойчивы и смелы, чем обычно, когда они, как было принято говорить в те времена, флиртовали. Эрмин притворилась, что испытывает столь же сильное влечение и так же сильно возбуждена.

— Мой милый маленький соловей, — шепнул ей на ухо Ханс, — как мне не терпится стать вашим супругом!

Эти слова эхом отдались в сознании девушки. Она мгновенно поняла, что они означают. Она отстранилась от музыканта под предлогом, что нужно задвинуть шторы.

«Не знаю, смогу ли я пойти до конца и выполнить данное Хансу обещание. В его объятиях я ничего не чувствую».

Она подумала о матери. О проституции девушка знала мало, но понимала, что это сексуальные отношения двух людей, которые не испытывают чувств друг к другу.

«Разве с этим можно примириться? — удивлялась она. — Но маме пришлось, потому что тот человек посадил ее под замок и бил. Но, когда я окажусь в постели Ханса, мне придется отдать ему мое тело, позволить делать с собой все, что он захочет…»

Эрмин с трудом сдерживала слезы. Она вспомнила о сладостных ощущениях, пережитых рядом с Тошаном.

«Как только его руки коснулись меня, я оказалась в раю. Внизу живота стало тепло, я вся горела, а когда он меня поцеловал, чуть не потеряла сознание. Я могла бы целоваться с ним часами. Мне показалось, что мы становимся единым целым, вместе исполняем священный ритуал — ритуал истинной любви…»

Ханс видел, как девушка содрогнулась всем телом и разрыдалась.

«Тошан мертв, и мне никогда не быть счастливой. Ни один мужчина не даст мне того, что он подарил за несколько секунд», — говорила она себе.

— Эрмин, что с вами? — с тревогой спросил пианист.

Он попытался ее обнять, но девушка довольно резко оттолкнула его руки.

— Думаю, всему виной нервы, дорогой мой Ханс. Возвращайтесь в Роберваль, а я пойлу спать. Мирей принесет мне бульон.

— Конечно, я понимаю, — вздохнул он. — Тогда до завтра!

Эрмин слушала, как удаляется шум мотора. Когда стало тихо, она подошла к печке, открыла дверцу и бросила в огонь письмо Мари Шарден. Она смотрела, как листок бумаги рассыпается пеплом. Жар огня напомнил ей, какую ужасную смерть принял Тошан.

— Его прекрасное лицо сожрало пламя, его черные волосы, его белые красивые зубы… И губы, такие нежные… Огонь стер его с лица земли, единственного, кого я так ждала, кого я люблю больше всего на свете…

Мирей нашла Эрмин сидящей на полу в полной темноте.

— Ты почему сидишь тут совсем одна? — спросила экономка. — Мадам проснулась. Ей будет приятно поболтать. И что за манера сидеть на полу, словно индианка!

Эрмин неуверенно встала.

— Хотела бы я быть индианкой, Мирей. Жить в лесу, быть свободной в своем выборе… Но уже слишком поздно.

Эрмин вышла из гостиной. Озадаченная экономка включила свет.

— Что за мысли бродят в голове у нашей девочки, — задумчиво протянула она. — Если ей так нравятся дикари, зачем выходить замуж за блеклого простофилю, пресного, как несоленая отбивная? Но это не мое дело. Спасибо, Господи, я-то осталась старой девой!

* * *

Роберваль, 24 декабря 1931 года

Церковь Сен-Жан-де-Бребеф сияла золотистыми огнями свечей и электрических люстр. В этот святой вечер все скамьи и боковые приделы были полны прихожан.

— Первая рождественская месса в новой церкви, — говорила одна из дам своей соседке. — Мы ждали этого с марта. Мне уже стало казаться, что строительные работы никогда не закончатся. Но оно того стоило, какая получилась красота! Самая красивая церковь в регионе!

Возле крестильных купелей стояли ясли. За статуэтками Марии и Иосифа виднелись глиняные фигурки лежащих на соломенной подстилке быка и ослика. Не хватало только маленького Иисуса, но его фигурку кюре принесет в полночь.

Внезапно по аудитории пробежал шепот. Некоторые вытянули шеи. Заплакал ребенок, которого случайно толкнул его братик.

— Снежный соловей будет петь!

— Посмотрите, вон она, молодая девушка возле алтаря!

— Какая она красивая!

Эрмин улыбалась в пустоту, безразличная к энтузиазму, вызванному ее появлением. Священник между тем расставлял вокруг певицы детей, которые пели в хоре. Лора и Ханс сидели на скамье в первом ряду. Оба с нетерпением ожидали начала выступления.

— Платье так ей идет, — сказала пианисту Лора.

— Моя невеста прекрасна, — ответил он. — И так талантлива!

Темно-синее приталенное платье с широкой юбкой восхищало его куда меньше, чем нежная округлость груди и стройная белая шейка девушки, украшенная жемчужным ожерельем. Волосы Эрмин были собраны в высокий шиньон, усеянный перламутровыми цветами. Девушка была очень хороша собой и соблазнительно женственна. Лора, одетая в узкое черное платье со стразами, тоже привлекала немало мужских взглядов. Она недавно подстригла и завила свои платиновые волосы, что сделало ее еще моложавее.

Наконец прозвучали первые аккорды фисгармонии. Эрмин запела «Святую ночь» — гимн, который они накануне репетировали с Хансом. Будущая семейная пара возобновила уроки пения и музыки, пока Лора поправлялась, и та получила возможность в своей спальне наслаждаться пением дочери.

Полночь, о братья, — Священный тот час, Когда к нам снизошел Господь…

Чудо повторялось снова и снова. Ясный и сильный голос девушки, усиленный прекрасной акустикой храма, звучал в полной тишине, вызывая всеобщее уважение и восторг. Люди смотрели на ее тоненькую изящную фигурку и удивлялись, как такая малышка может издавать столь гармоничные и прекрасные звуки.

На колени, люди! Ждите Рождества! Но-эль, Но-эль…

Эрмин отдалась пению. Ее ясные голубые глаза были устремлены на распятого Христа, пролившего свою кровь ради спасения всего человечества. Даже закончив песню, она не могла отвести от него взгляд.

Далее ей предстояло исполнить «Ангелы в нашем краю» и закончить гимном «Тихая ночь». Подслеповатый семидесятилетний пианист за фисгармонией не торопился начинать новую песню. Он отказался уступить свое место Хансу Цале, и тому пришлось довольствоваться ролью зрителя. Он наслаждался счастьем, гордый своей ученицей и тем, что сидит рядом с такой красивой дамой, как Лора.