Скала альбатросов

— Синьор граф, — поспешил вмешаться портной, — уверяю вас, это последний крик моды, дошедший из Парижа. Вы первый, кому я показываю такой фрак.

— Знаю, — сказал Джулио, — но идет ли он мне?

— Дорогой мой, очень идет, и вы отлично это видите, — вступился за портного маркиз Андреа Кальдерара, грузный, чересчур тучный мужчина с подкрашенными губами. Он сидел в кресле немного в стороне от других гостей, сплетя толстые пальцы на набалдашнике палки, и не упускал ни одного движения Джулио. На мизинце левой руки маркиз носил перстень с бриллиантами. Многие в Милане считали его человеком с сомнительным вкусом, но Кальдерара нравился графу, и потому он принимал его у себя.

Джулио продолжал задумчиво рассматривать свое отражение в зеркале. Ему было сорок пять лет. Однако выглядел он лет на десять моложе. Он вскинул голову и посмотрел на себя в профиль. Да, еще молод, подумал он, и мог бы снова жениться. Эта мысль появилась у него недавно, но в последнее время возникала все чаще. Он слишком долго не мог оправиться после смерти жены, но теперь воспоминание о ней стерлось, ушло в прошлое. Странное дело — как будто горе вдруг покинуло его и застыло одной из каменных скульптур. Непонятное и чудовищное само по себе, теперь оно больше не пугало его, не омрачало жизнь.

Ему нужна была молодая женщина, которая принесла бы в дом радость бытия. Граф желал иметь детей, чтобы заполнить пустые комнаты. Он мечтал наполнить их счастливым смехом молодости.

Многие годы Веноза преодолевал душевную пустоту благодаря светским визитам, карточной игре, все новым и новым живописным полотнам и скульптурам, пополнявшим его коллекцию… Ради того, чтобы развеяться, хоть чем-то занять себя, граф устраивал то примерки модных костюмов, то прогулки в парке в обществе молодого Серпьери, с жаром рассуждавшего о Французской революции. Сказать честно, граф дивился тому, что многие его друзья аристократы вели себя так, будто продолжается царствование Марии Терезии. Он же, напротив, старался докопаться до истины, стремился понять, что воодушевило сердца молодых людей, затеявших такую чудовищную революцию.

Голос Серпьери вывел графа из задумчивости.

— По-вашему, этот фрак действительно хорош, Веноза?

Джулио перестал улыбаться.

— Я полагаю… — произнес он и сделал выразительную паузу, отчего на лбу портного выступили капельки пота, — я полагаю, что куплю его.

Облегчение, отразившееся на лице модного мастера, было столь очевидно, что Горани решил утешить себя пирожным. И даже Кальдерара позволил себе саркастическую улыбку.

— Но вот вам он не пошел бы, — съязвил Кальдерара, обращаясь к Горани. Ему никогда не нравился этот писака, но приходилось терпеть его, если хотелось бывать у Джулио. — Что бы вы ни надели, лучше выглядеть не будете.

Журналист посмотрел на толстяка, выразительно крутя ус. Он размышлял, как бы отплатить за обиду. Кальдерара нередко унижал его перед друзьями, но постоянно упоминать о тучности насмешника Горани надоело. Гвидо Горани — известный писатель, и он может навечно припечатать своего врага в собственных мемуарах. Он унизит его перед потомками.

— Беру два фрака, две пары брюк, шесть рубашек и еще… Об остальном подумаю, — заключил Джулио.

Кальдерара устремил взгляд на Серпьери, словно медведь, отвлекшийся от лежащей рядом добычи на другую, поаппетитнее.

— Вам тоже следовало бы купить фрак, Томмазо, — предложил он, — в нем вы смотрелись бы эффектнее. Это пошло бы на пользу и вашим приключениям. — Он приложил к своим подкрашенным губам платочек из воздушной ткани.

Серпьери вспыхнул. Джулио строго взглянул на Кальдерару. Все знали, что последней страстью Серпьери стала балерина из «Ла Скала», но она убежала с каким-то актером. Однако никто, кроме Кальдерары, не позволял себе бестактность намекать на этот конфуз. Аппиани поспешил развеять некоторую неловкость, возникшую из-за столь неучтивого Кальдерары:

— А как поживает графиня Чиконьяра, Томмазо? Что-то давно она не приглашала вас на ужин. Очень жаль, конечно, ведь у нее превосходный повар.

Джулио не интересовали ссоры графини Чиконьяры с другими женщинами.

— Томмазо, расскажите лучше о Париже. Какие там новости? Признаюсь, я в затруднении. Никак не могу понять, что же там происходит. По-моему, Французская революция похожа на театральный спектакль, где без конца меняются декорации и публика каждый раз аплодирует. Поначалу всех устраивал король, а потом его казнили. Сначала все возражали против смертной казни, а потом революционеры обезглавили половину Франции…

— Но я по-прежнему против смертной казни, кроме особо тяжких преступлений, таких, например, как предательство, — ответил Серпьери, не обращая внимания на иронию Джулио. Он уже привык к ней. — Как вам известно, дорогой Джулио, я категорически возражал против казни короля и особенно королевы. Вы не можете приписать ужас террора вообще всем революционерам. Тут не обошлось без издержек и ошибок. Но сейчас, мне кажется, это кончилось. Революция сделала еще один шаг вперед к осуществлению своих идеалов. Идеалов свободы, равенства и, хотя с трудом, братства. Жан-Жак Руссо [37] …

37

Жан-Жак Руссо (1712–1778) — французский писатель и философ. В сочинении «Об общественном договоре» (1762) обосновал право народа на свержение абсолютизма.

— Видите ли, Серпьери, я имел в виду именно эти ваши «шаги вперед». Что бы там ни произошло, по-вашему, это всегда «шаг вперед». Уверяю вас, никто больше меня не ужасался господином Робеспьером, месье Сен-Жюстом [38] и Кутоном [39] , но когда они пришли к власти, вы и тогда говорили о «шаге вперед». Теперь аплодируете… Кстати, кому аплодируете теперь?

— Я вам скажу кому, — вмешался Горани. — Теперь Париж аплодирует гражданам Тальену [40] и Баррасу [41] , освободителям от тирана. Аплодирует Богоматери Термидора — мадам Тальен [42] .

38

Луи Сен-Жюст (1767–1794) — в период якобинской диктатуры член Комитета общественного спасения во Франции, сторонник М. Робеспьера. Казнен термидорианцами.

39

Жорж Кутон (1755–1794) — один из руководителей якобинцев во Франции, член Комитета общественного спасения, участвовал в подавлении контрреволюционного мятежа в Лионе. Казнен вместе с М. Робеспьером.

40

Жан Ламбер Тальен (1767–1820) — якобинец, член французского Конвента с 1792 года, руководил подавлением движения жирондистов в Бордо, впоследствии один из руководителей термидорианского переворота в 1794 году.

41

Поль Баррас (1755–1829) — один из организаторов термидорианского переворота в 1794 году во Франции. Беспринципный политик. Позднее содействовал приходу к власти Наполеона Бонапарта.

42

Тереза Тальен (1770–1835) — маркиза де Кабаррус. Была горячей поклонницей революционных идей. Стала любовницей Ж. Л. Тальена. Когда она была арестована, желание спасти её побудило Тальена активно участвовать в перевороте 9 термидора. После низвержения Робеспьера Тереза, ставшая женой Тальена, получила прозвище Богоматерь Термидора; в её салоне обычно собирались термидорианцы.

— Которые составят новый триумвират, — съязвил Джулио.

— Черт возьми, Веноза, не говорите так, — вскипел Серпьери. — Вы же прекрасно знаете, что, после того, как сбросили Робеспьера и Сен-Жюста, Национальное собрание отняло всю власть у Комитета общественного спасения. Теперь вовсе нет места для чьей бы то ни было диктатуры. Прекратились и смертные казни. Народ праздновал победу. Париж снова стал веселым городом. Террор — это стадия крайностей и неизбежных ошибок, возможных при чрезмерной власти Комитета общественного спасения.

— Согласен, Серпьери, террор, я допускаю, возможно, и закончился. Однако не думаю, что порожден он лишь немногими людьми. Революцию привели в движение призывы философов, доктринеров, мечтателей. А потом пришли к власти алчные, без предрассудков люди, насильники. Повсюду, не только в Париже, но по всей Франции. И народ пошел за ними по одной простой причине, ибо веками приучен безропотно склонять голову и повиноваться. Поначалу действовали умеренные, те, что довольствовались немногим. Потом пришли более алчные и при помощи народа свергли первых, гильотинировали их и обогатились. Но и это не всё. В какой-то момент появились те, кто, как Сен-Жюст и Робеспьер, наобещали бедным слишком многое. Тогда те, что прежде обогатились, испугались и казнили их. Да, Робеспьер хотел раздать народу все имущество аристократов и так называемых контрреволюционеров. Именно этого в первую очередь и опасались такие люди, как Талейран, Тальен и Баррас, а не только боялись за собственную голову.