Сказатели

Проект оказался правительственным. Дети из пробирки с искусственно смоделированными способностями к материализации объектов с заданными свойствами. Первые исследования дали ошеломляющие результаты, проект взяли под крыло военные... а потом всё пошло кувырком. Дети болели и чахли один за другим, несмотря на качественный уход. Бригада местных эскулапов ничего не понимала, проект грозили закрыть, финансирование урезали, медперсонал попал под горячую руку руководства, часть переувольняли, остальные разбежались сами.... Туповатый педиатр и пожилой кардиолог разводили руками. Вот тогда кто-то и замолвил за Олега словечко - как за психолога и нейрофизиолога.

Его поразили эти дети. Семеро десятилеток - молчаливых, безразличных к окружающим и происходящему вокруг них. Бледные, амимичные личики, одинаковая серая одежда, поведение, больше присущее роботам, а не живым детям.

Антон. Галя. Дима. Иза. Костя. Максим. Юра. Имена придумывали по алфавиту - по порядковым номерам. Изначально их было двадцать три. Двадцать дожили до года. К семи годам их осталось пятнадцать. К десяти - семеро.

Олега поселили в том же здании, где размещался исследовательский центр и находились дети, дали всё необходимое для исследования здоровья подопытных и велели разобраться в ситуации как можно скорее. За те три дня, которые Олег потратил на изучение документации и забор необходимых анализов, один из семёрки - Дима - впал в подобие каталепсии. Похожего на куклу малыша увезли в психиатрическую клинику где-то в столице.

Результаты обследования детей Олега смутили. Абсолютная норма во всём. Разве что снижение мозговой активности - и то незначительное. На всякий случай назначил всем ноотропы. Принялся наблюдать. Присутствовал во время завтраков-обедов-ужинов, сопровождал детей во время прогулок по маленькому скверу, отгороженному от мира высокой стеной, посещал вместе с ними занятия. Постепенно ситуация начала проясняться.

Картина вырисовывалась жутковатая. Дети не умели ни читать, ни писать, ни рисовать. Абсолютно. Речь их была крайне скудной, лишённой каких-либо эмоций. Простейшие тесты на логику, с которым справился бы и двухлетний карапуз, ставили их в тупик. Во время так называемых занятий их тренировали лишь в материализации разных предметов - реальных или изображённых на картинках. Демонстрация сопровождалась перечислением свойств предмета: тяжёлый-лёгкий, металлический-деревянный, холодный-горячий... одни качественные характеристики. Дети послушно исполняли, не задавая ни единого вопроса. Получалось не у всех и далеко не всегда. Успехи поощрялись кусочком шоколада. Параллель с дрессировкой животных вызвала у Олега оторопь.

Коллеги-медики занимали чёткую позицию невмешательства. Проанализировав беседы с ними, Олег понял, что детей они боятся, а рапорт об увольнении не подают из-за хорошей зарплаты.

– Вы хоть что-то пытаетесь для детей сделать? Или просто тупо наблюдаете?
– возмущался он.

– А что тут сделать-то?
– пожимали плечами оба светоча медицины.
– Ты сам-то у них нашёл хоть что-то? Они неживые - в этом и болезнь.

Олег обратился к своим непосредственным руководителям за разъяснениями:

– Вся проблема именно в том, что дети не развиваются, как личности. У них нет не просто детства, а стимула к жизни. Даже у животных детёныши развиваются, познавая мир в играх. Остановка умственного развития тянет за собой угасание нервной деятельности - это же очевидно! Дети - не роботы, они не могут просто тупо выполнять команды. Посмотрите, что происходит: шестеро из двадцати. И чудом живы до сих пор. Почему вы не позволяете им развиваться нормально?

Его спокойно выслушали и так же спокойно объяснили, что живое существо с функциями Творца - это страшнее любого оружия.

– Позвольте им фантазировать - и они наводнят мир чудовищами. Вы хотите оживших детских каракулей? Ночных кошмаров, воплотившихся для всего мира? Если не обуздать фантазию, дети станут полностью неконтролируемыми! Стоит лишь появиться цели, стоит им просто захотеть - и вы не сможете остановить их. Нет стимула к появлению желаний - нет и противостояния. Они должны быть полностью контролируемыми. Подавление воли и желаний - единственный путь управления ими.

– Это же дети...
– беспомощно сказал Олег.

– Это не дети. Это экспериментальные образцы, - сурово оборвали его.
– Ваша задача - найти способ поддержания их высшей нервной деятельности на должном уровне. Если решения задачи нет - Вы отстраняетесь от участия, эксперимент признаётся неудачным, образцы уничтожаются, проект закрывается.

Олег вышел от руководства с чётким ощущением надвигающейся катастрофы. Ничего не предпринимать - это значит, позволить детям стать расходным материалом. А предпринимать ему по сути ничего не разрешили.

Пробовал давать им препараты, стимулирующие нервную деятельность, антидепрессанты - эффект был практически нулевой. Юрка на занятиях вместо металлического бруска материализовал овощное рагу, которым детей кормили накануне - за что воспитатель жестоко отхлестал его ремнём на глазах других детей. Мальчишка жалобно плакал, остальные дети молча смотрели в пол. Девочки жались к стене. Олег пытался вмешаться, но его мягко попросили не влезать в воспитательный процесс. Хорошо, хоть позволили забрать мальчика в медблок после наказания.

Юрку пришлось нести на руках. Когда Олег со своей ношей выходил из учебной комнаты, одна из девочек сделала было несколько робких шагов за ним.

– Иза, куда?
– остановил её воспитатель.

Олег посмотрел на девочку. Стоп. Это как-никак волеизъявление. Или попытка...

– Я беру её с собой, - сказал он поспешно.
– Сниму энцефалограмму и приведу обратно. Иза, идём со мной.

В блоке уложил Юрку на кушетку, указал Изе на стул - та послушно села. Прибежавший педиатр принялся набирать в шприц обезболивающее,. Мальчик плакал, девочка робко смотрела в его сторону. Сострадание?

– Что ты чувствуешь, Иза? О чём думаешь?

– Ему больно, - тихо ответила она.

– А тебе?

– Мне страшно.

Педиатр сделал Юрке укол и ретировался. Олег подошёл, положил под голову ребёнку подушку и укрыл простынёй.

– Отдохни, малыш.

Перехватил внимательный взгляд девочки. Растерялся. Что сказать? Вопрос "что ты хочешь" она вряд ли поймёт. Или ответит, что ничего. Волеизъявление для них запрет. Подумал. Улыбнулся ей и сказал:

– Можно.

Она подошла, приподняла край простыни и погладила Юркину руку. Олег удивлённо приподнял брови: ого. А ведь не всё так плохо...

– Иза, ты и сейчас боишься?

Она долго молчала, глядя себе под ноги. Олег смотрел на неё и думал о причине: нехватка слов или настолько запугана?

– Да, - наконец выдала она.

– Я тебя не обижаю. Не наказываю. Не повышаю голос. Чего же ты боишься?