Сказатели

– О господи, Иза... Не плачь, всё в порядке.

Присел рядом с ней, накрыл сорванным с кровати одеялом. Иза вздрагивала, глотая слёзы, и испуганно повторяла:

– Я не сделала ничего... Я была послушной, я хорошая... За что меня наказывают? За что?

– Тихо-тихо, никто не наказывает тебя. Я понимаю, что ты испугана, но давай-ка успокаивайся. Пойдём, тебе ополоснуться надо.

Отнёс её в душ, вымыл, вытер, одел в свою старую рубашку. До утра рассказывал, как девочка превращается в девушку. Говорил, что это таинство, сказка, это хорошо, это правильно. Иза успокоилась, притихла. Задумалась о чём-то. А днём на смотре не смогла выполнить ни одного задания, пребывая в состоянии непонятной Олегу отрешённости. Потом будто очнулась, поняла, что наказание неминуемо - и забилась в тихой истерике перед комиссией. Её испуг передался Гале - и та с трудом выполнила несколько заданий. Выглядела она при этом до того затравленно, что со стороны казалось, что девчонка исполняет приказы под дулом пистолета.

Принятое комиссией решение повергло Олега в глубочайшее уныние. Результатами эксперимента высокие чины остались недовольны, и проект решено было закрыть - как малорезультативный. А когда после отъезда гостей Олег обратился к руководству с вопросом, что будет с детьми - нарвался на ледяное:

– С какими детьми? Не значится в документах никаких детей.

В приоткрывшуюся дверь заглянул красный, встрёпанный Виталий.

– Господин полковник, разрешите доложить...

Руководство устало приподняло седую бровь.

– Ну что там, Виталий? И давай без чинов.

– Дети отказываются повиноваться приказам.

Олег оттолкнул стоящего в дверях офицера и помчался по полупустому коридору в противоположное крыло. В голове металась одна мысль: только бы ничего не натворили... только бы не прорвало на полную реализацию их способностей.

Вся четвёрка обнаружилась в коридоре. Сбившись в тесный живой комок, мальчишки и Галя закрывали собой съёжившуюся на полу плачущую Изу. На окрики и побои дети практически не реагировали - лишь вздрагивали и жались друг к другу плотнее. Олег плохо помнил, куда и кого он бил, ему плевать было на приказы и последствия их нарушения. Это были его дети. Его. И кроме него некому было их защитить.

Оттащили, заломили руки за спину, по-доброму успокоили коленом в живот. Прежде чем его уволокли, успел крикнуть:

– Иза! Ты - сказатель! Надо поверить! Открой дверь, беги! Можно!..

– Зря ты это сделал, Олег.

Болело всё. Или только скованные за спиной руки? Боль пульсировала в вывернутых запястьях, змеилась по телу, впивалась кривыми острыми зубами. Больно было даже от солнечного света, льющегося из окна. Олег поёрзал на стуле, отворачиваясь от раздражающего сияния. Пахло осенними кострами, горьковатой листвой.

– Ты прекрасно знал, к чему это приведёт. Ну, дал ты им ласку, расслабил - и что? Ради чего ты научил их огрызаться, идиот? Они всё равно не смогли бы оказать должного сопротивления. Ты обрёк проект на провал, а образцы - на уничтожение. Эти существа без чувства страха способны угробить мир. Ты понимаешь?

Руководство не то, чтобы гневалось и топало ногами - скорее, пребывало в отчаянии. Иначе Олега расстреляли бы ещё вчера, а не притащили бы на этот моноспектакль. Он просто молчал и старался не слушать. Слова усиливали головную боль.

– Зачем ты это сделал, отвечай!

А что ему было ответить? Что он любит этих детей? Что Иза ему дороже всего НИИ, всех секретов государства с его миллиардами? Что у детей должно быть детство и право на сказку? Что не всё можно держать в кулаке, не всего добьёшься угрозами и подавлением? Не поймёт всё равно. Олег молчал, глядя в пол.

– Иза всё рассказала, можешь не отпираться.

Ерунда и ложь. Она послушная, знает правила. Про тарелку - любимая присказка. Он улыбнулся и покачал головой. Мели, Емеля...

– Зря не веришь. У нас есть способы заставить говорить даже немого.

Полковник взял со стола диск, вставил его в привод компьютера, запустил. Олега развернули лицом к экрану. От увиденного перехватило дыхание.

Бледное личико с дорожками от слёз на щеках. Обессмыслившийся взгляд больших и неподвижных, как у куклы, глаз. Ни страха, ни искорки жизни. Ремни, фиксирующие к подлокотникам кресла тоненькие руки у локтей и запястий. Покрытые синяками и ссадинами маленькие ступни, не достающие до пола. Тихий, бесцветный голос:

– Он сказывал сказки. От сказок тепло и тянет вверх. Улыбался - и улыбались мы. Не страшно. Картинки яркие. Их можно рисовать в голове - никто не видит, не узнает, не отнимет, не накажет. А с ними хорошо... Он хороший. Лучше всех. Он никогда не делает больно и плохо. Всегда рядом - и становится хорошо. Он приносит сказку - и страх уходит... Я не боюсь. Придёт Олег. Он сказатель.

Олег понял, что плачет.

За неимением карцера Олега заперли в одном из пустующих боксов. До выяснения обстоятельств и принятия окончательного решения - как сказал ему приносящий еду солдатик. Дни тянулись один за другим, ничего не происходило. Только сны. В них его звали дети. И Иза - тянула за руки. "Скажи... скажи..."

Присутствие Изы он чувствовал почти постоянно. Как ноющую боль, как неудержимое желание бежать, полагаясь лишь на интуицию, как гнетущую тоску. Знал точно - зовёт, просит. Говорил вслух в пустой надежде, что его уникальная девочка услышит сквозь стены и расстояние. Говорил, что всё хорошо, что она сама - сказатель хоть куда... Скажет, пожелает - и всё исполнится. Иза, только пожелай крепко-крепко, слышишь...

Потом сны пропали. Резко.

К вечеру ему сказали, что детей больше нет. Врёте вы всё, вымученно усмехнулся он, Иза здесь. Он её всё ещё чувствовал.

Ночью в городе выли сирены, не смолкая до утра.

А утром пожаловало само руководство.

– Тебе повезло, парень. Эвакуация. В столице доигрались с одним из наших образцов - из тех, кого они якобы к психиатрам забрали. Пожар на АЭС за городом, локализовать не удаётся. У тебя шанс исчезнуть. Ты молодой парень, начнёшь всё с начала - если повезёт убраться отсюда. Протоколы допросов я потерял, расследования по срыву проекта не будет.

– Господин полковник!

Руководство остановилось в дверях.

– Что ещё?

– Их... всех?

Полковник выглянул в коридор, убедился, что с Олегом он один на один. И только потом ответил:

– Иза пропала. Из-за тебя. Хотя разницы нет никакой: реактор рванёт - и её не станет.

– Как пропала? В каком смысле?

– В прямом. Дверь в стене. А за дверью - поле ромашек. Ромашковое поле за порогом - и на уровне седьмого этажа. Представляешь себе такое? Туда никто не сунулся. Всё, хватит вопросов. Беги, если есть куда. Теперь уже всё равно.