Сказки Шахтонара

– Ну мы просто сначала поцеловались, и потом так закрутило… понимаешь? Я ни сном ни духом не хотел… братик, ты что… стой… ты не уйдешь вот так… не смей…

Я с разворота ударил его кулаком и, попав в губу, насмешливо прошептал:

– Ну что же ты, дай мне сдачу?

Он вздрогнул и мотнул головой.

Я вернулся к нашему тайному ходу и пошел прочь, шатаясь и едва соображая, что же сейчас произошло. Мне же должно быть все равно, так почему мне сейчас больно?! Почему я ударил его? Я никогда не позволял себе его бить. Я ни разу не поднял на него руку, кроме вчерашней… прогулки в лесу. Назвать это изнасилованием было уже выше моих сил.

– Что с тобой? – возле меня стояла Ваета, и она кружилась, показывая мне свое платье. Она была на два года младше своей сестры. Но иногда казалась, что намного больше отстает в своем развитии. Мы были с ней ровесниками, но я всегда относился к ней как к малышке, и сейчас, охнув, деланно закатил глаза.

– Мадам, вы украли мое сердце, надев этот наряд, который очень вам к лицу!

Она покраснела от удовольствия. Затем прошептала:

– Я тут случайно на вашем этаже, я потеряла свою сестру. Вы ее не видели?

Я сразу помрачнел, вспомнив, в какой позе обнаружил ее сестричку, и как ее ягодицы покраснели от чмокающих ударов моего брата в ее зад. Внезапно тошнота подкатила к горлу, и я стремглав понесся к туалету, на ходу толкнув в грудь брата, что выходил из своей комнаты при полном параде. Он задержал меня, и я, не удержав тошноту, от всей души легко облегчил содержимое своего желудка на его мундир. Мундир был выходным, тот, что дают всем выпускникам на праздники. У меня был такой тоже, в начале этого года дали. И сейчас брат стоял весь бледный, глядя на меня и пылая от гнева.

– Шах!!! Ты что!!! Ты что творишь?! – он даже не нашелся слов, чтобы нагрубить, как он это обычно делает. Поднимаю на него взгляд, и к горлу вновь подкатывает тошнота, едва вижу, как из его комнаты следом выходит Синая. Она замерла на пороге и, увидев мой брезгливый взгляд, запунцовела, а на меня вновь накатила тошнота. Я блевал еще минут двадцать, и только когда Синая, схватив свою сестру за руку, сбежала, рвота прекратилась. Кое-как встав, я побрел обратно в свою комнату и, закрывшись, тотчас кинулся к тайной двери, чтобы и ее закрыть. Всё!!! Она закрыта теперь навсегда.

Сердце жгло слезами, что сейчас текли по щекам. Я морщился от боли и сползал по стене в ванной комнате, раздевшись догола. В дверь стучались и что-то кричали за ней. Кое-как собрав себя из остатков и одевшись, как подобает, я не спеша открыл дверь и увидел отца с братом. Мой вид не скрывал, что я ревел. Лицо брата перекосилось, и я увидел, наверное, впервые в жизни, как он пытается скрыть боль и сожаление. Он первый выступил ко мне, но я отвел его руку и прошипел, глядя ему в глаза:

– Не смей ко мне прикасаться, меня от тебя тошнит.

Он отдернулся от меня, словно я дал ему пощечину.

Отец, быстро поняв, что мы поссорились, удивленно спросил обоих:

– Что на вас нашло в такой ответственный день? Шах? Он опять тебя ударил?

Я, покраснев от стыда и горечи, опустил взгляд и прошептал:

– Нет, еще хуже. Он предал меня.

Отец скривился от моего высокопарного ответа и, посмотрев на Рантия, с усмешкой кивнул:

– Он еще и не такое может сделать, но ты не отчаивайся. Именно с этим и я столкнулся, но не отчаиваюсь же. Я принимаю его таким, каким он есть. Всё, идем.

Я с готовностью пошел впереди отца и застыл у парадной лестницы. Отец сжал мой локоть и, смахнув с плеча невидимую пылинку, хлопнул уже сильнее:

– Сынок, сейчас, возможно, решится твоя судьба. Если будет возможно, то я пойду на многое, чтобы тебе дать блестящее будущее.

Он подталкивает меня, и мы с братом синхронно делаем шаги вниз по ступеням. Лестница широкая и длинная. Лишь на середине я увидел их, они стояли у огромного окна в пол и о чем-то переговаривались. Анику увидел меня первым, и взгляд его буквально прикипел к моему лицу. Его телохранитель, судорожно обернувшись, так и остался с открытым ртом. Анику, подавшись всем телом вперед, сделал было несколько шагов в моем направлении и, как хищник, замер. Я, вспыхнув, отвел взгляд от того, кто мне нравился за доблестные заслуги перед нашей страной. А ему было чем гордиться. Страна, которую он начал защищать, сплотив вокруг себя небольшую армию, была в упадке. Его выбранные воины отличились в ту первую войну против ашанов. Она была самой кровавой за все века, что мы раньше себе могли позволить. И его армия выстояла под мощным натиском и нанесла удар в самое сердце страны, небольшим отрядом захватив несколько гаремов и институтов по обучению ашанцев-мальчиков. Конечно, это был удар ниже пояса. Но именно так и сделали тогда ашанцы нам. Та война была самой кровавой и страшной. Но Анику был воистину неуловим. Его заказывали и ловили несколько стран, потом, якобы для вручения наград, желая его подмять под себя. Но он умело вырастил армию буквально за два три года, и сам Император тогда склонил голову и ждал, что тот займет трон. Но Анику отказался!!!

Я украдкой глянул в его сторону, и тотчас его взгляд словно обжег меня. Шая жадно и проникновенно смотрел на меня, его ноздри, словно у породистой лошади словно втягивали мой запах. Я увидел какую-то озабоченность на его лице, и он гневно вдруг посмотрел на моего брата, что стоял рядом со мной и буквально выдирал мою руку от всех желающих поздороваться со мной. Они уже стали смотреть на отца, что не смог к ним пробиться из-за толпы гостей, но наконец, и он встал рядом с ними и сделал мне знак приблизиться. Все тотчас расступились, и отец громко представил меня Анику.

– Нет, наверное, нужды представлять тебе этого Великого воина и защитника нашей империи. Его заслуги знает каждый ребенок. Скажу одно – я уважаю его дело и готов сам встать под его знамена и помочь материально.

И уже к Анику:

– Я рад представить Вам моего сына, уже не выпускника школы Императора. Но у нас впереди много школ, в которых мы будем выбирать наш любимый предмет. Именно с его уклоном. Да, да, господа. Мы любим цифры, и мое сердце радуется, когда я говорю об этом. Я хочу надеяться, что я оставлю этот замок, как и всех, кто тут работает, в надежных руках.

Все заахали, заохали. Я покрылся краской стыда и потеряно уперся взглядом в пол. Едва моей руки коснулась рука Анику, как слишком интимно сзади обняли за талию, слишком чувственно коснулись губами моего уха, и я услышал голос брата, напряжено зовущий меня на террасу. Я хотел было отказаться, но его рука на талии лишь подтолкнула меня к выходу. Пришлось покориться ему и под общий смех и разговоры ретироваться.

– Ты что творишь? Как ты смеешь меня трогать и вообще прикасаться ко мне так… при гостях?!

Он, зло посмотрев на меня, прорычал:

– Я не хочу, чтобы сейчас тебя выставили на торги. На тебя смотрят все, кому не лень. Я уже вижу, как они ставят ставки, ляжешь ты сразу под Анику или под его телохранителя, что тоже поставил ставки на тебя. Я вижу азарт в их глазах. Ты для них лакомый кусочек, Шах. Прошу, пожалуйста, прости. Прости меня… любимый, – тихо он сказал, делая шаг ко мне.

Я вновь его оттолкнул и спросил насмешливо:

– Ты ведь тоже решил быть у меня первым. Ты делал ставки на меня? Если бы я что-то значил для тебя, брат, если бы хоть что-то значил! Ты не трахал бы сразу после меня на той же постели очередную шлюху. Ты сам предал меня. Но скажу одно – спасибо, я переживу эту боль. И я никогда, слышишь, никогда не доверюсь тебе вновь!!!