Сказки

— Ах, — воскликнул Поликарп, — бедный мой Матье! Выпей стаканчик виноградной водки и расскажи, что там с тобой случилось.

— Да как вам сказать, ваша светлость. Вам известно, что мое поле граничит с лесом повешенного; мне не по душе это соседство, но когда человек небогат и у него крепкие руки, он не может оставить невозделанным лучший кусок своей земли. Отменная водка, ваша светлость.

— Налей себе еще стаканчик и рассказывай поскорее; видишь, как меня разбирает любопытство!

— Этим утром я собирался выйти в поле боронить, как вдруг услышал треск сучьев в лесу. Я не из пугливых, ваша светлость, но не скрою, сердце у меня так и заколотилось. Я обернулся и увидел… нет, не хочу вас волновать…

— А двадцать палочных ударов под коленки хочешь?

— Как верно то, что мой стакан пуст, так правдивы мои слова! Я видел повешенного рыцаря!

— А как ты узнал, что это повешенный рыцарь?

— Вы, ваша светлость, как и все мы, знаете, что у рыцаря де Мильмора на доспехах была черная звезда. Сегодня утром призрак имел на груди такую же звезду.

— И что же ты сделал? Убежал, конечно?

— У меня не было сил бежать! Рыцарь помахал мне рукой и скрылся в лесу, а я поспешил предупредить вас!

— И правильно сделал! Налей себе третий стаканчик.

— Спасибо, ваша светлость, я позволю себе выпить за ваше здоровье и за здоровье мадемуазель Беатрисы.

— А я, Матье, пью за повешенного рыцаря!

ХРАБРЫЙ МИРАМЕР

В тот же вечер в кабачке «Дырявый грош» Матье в сотый раз пересказывал свое приключение; он столько говорил и столько пил, чтобы прочистить горло, что у него стала кружиться голова; но история эта отныне не нуждалась в рассказчике, она теперь жила своей жизнью, переходя из уст в уста.

— Ручаюсь, что это был призрак, — прохрипел кабатчик Ионас. — Будь то рыцарь во плоти и крови, он вышел бы из лесу, заговорил, попросил бы стаканчик вина.

— Скверная шутка! — гаркнул Мирамер, начальник замковой стражи. — Окажись я на месте этого труса Матье, я показал бы всем, как отношусь к подобным вещам.

— Он уволок бы тебя в преисподнюю вместе с твоим клинком и кольчугой; ты даже не успел бы выказать свою храбрость перед этим чертом.

— Я знаю силу своего кулака, а черта сроду не видывал.

— Матье вовсе не трус, — вставил слово кабатчик. — Он и впрямь видел повешенного рыцаря; впрочем, сколько людей слышали, как рыцарь бранится. Это тянется уже сто лет.

— Больше, по крайней мере двести, — заметил какой-то крестьянин.

— Еще и шестидесяти лет не прошло, — ухмыльнулся Мирамер. — Мой дед рассказывал мне, что, когда повесили рыцаря, он сам зажигал костер радости!

— Шестьдесят или двести лет минуло — призрак всегда опасен. С такими вещами не шутят.

— В тот день, когда мы избавимся от призрака, я собственноручно подожгу стог сена.

В эту минуту дверь в кабачок открылась. Все оглянулись и замерли в молчании — на пороге стоял повешенный рыцарь. Он был страшен в своих сверкающих доспехах, а его черная звезда блестела свежей краской. Лицо рыцаря было скрыто под опущенным забралом, а на руки были надеты железные перчатки. Никто не решился бы утверждать, что в этом движущемся железном футляре заключен человек.

Призрак пересек комнату и, подойдя к стойке, облокотился на нее.

— Водки! — отрывисто бросил он.

Кабатчик так дрожал, что, наливая водку, расплескал половину бутылки, пока наполнил небольшой стакан. Рыцарь поднял забрало, залпом опорожнил стакан и снова опустил забрало, прежде чем кто-либо успел разглядеть его лицо.

— Господин призрак, — гаркнул Мирамер, — вы неучтивы; когда воспитанный человек впервые входит в кабачок, он пьет за здоровье присутствующих!

Рыцарь не ответил. Он снял с руки железную перчатку и положил ее на стойку. По комнате пронесся вздох облегчения; живая человеческая рука, гибкая и мускулистая, открылась взорам всех, кто находился в зале. Мирамер осмелел:

— Я утверждаю, сударь, что вы невежа, грубиян и…

Начальник замковой стражи Мирамер не присутствовал в этот вечер при уходе повешенного рыцаря из кабачка. Понадобилось полчаса, чтобы привести этого храбреца в чувство, очнулся он уже у себя дома, челюсти у него сводило от боли, и слезы градом катились по его грубому солдатскому лицу.

БЕАТРИСА

Беатриса де ля Мотт-Берри была удивлена, увидев на следующее утро, что у ее служанки Аглаи бледное лицо и покрасневшие глаза.

— Ты, я вижу, расстроена, — сказала Беатриса, — уж не случилось ли чего с тобой сегодня ночью?

— Да, мадемуазель, но не со мной, а с моим женихом. Его вчера чуть не убил призрак.

— Доблестный Мирамер чуть не был убит?

— Да, призраком. Это простительно.

Беатриса, с трудом скрывая любопытство, принялась полировать ногти, но тут же прервала свое занятие.

— А что стало с призраком?

— Он исчез, мадемуазель. Мирамер рассказал мне, что видел руку, занесенную над своей головой, звездный дождь — и ничего больше. Но люди в деревне уверяют, что его сразил повешенный рыцарь.

— О, это так интересно, Аглая! Как бы увидеть повешенного рыцаря?

— Матье встретил его в первый раз вчера утром на опушке леса повешенного; может быть, и вы смогли бы там увидеть его, но, я думаю, было бы благоразумнее, мадемуазель, не выходить сейчас из замка. Вы ведь знаете, что к нам сегодня утром приедут три жениха: вашему батюшке угодно, чтобы вы приветствовали их.

— Три жениха сразу! Ах, Аглая, значит, завтрак будет очень скучный. Мне придется выдержать атаку комплиментов, штурм каламбуров и натиск прочего вздора. Зачем принуждать к замужеству счастливую и всем довольную девушку?

— Говорят, мадемуазель, что эти женихи очень милые.

— Ты знаешь, как их зовут?

— О них шушукались на кухнях. Первый — граф Отто де Баконессен — изящный, всегда надушенный блондин и, кажется, прекрасный флейтист.

— Ты хорошо осведомлена.

— Второй, мадемуазель, — рыцарь Бруно де Маляпарт, поэт и искусный фехтовальщик. У него черные вьющиеся и блестящие волосы, и его брадобрей следует за ним повсюду.

— Если мне понравится этот брадобрей, я выйду за него замуж!

— И третий — гордый барон Шарль де Малябри, пэр королевства. Он несметно богат и великодушен. Если мадемуазель выйдет за него замуж, это будет благодатью для нашего края.

— Мои крестьяне, Аглая, достаточно богаты, чтобы не продавать меня. Не говори мне больше об этом Малябри; несмотря на приезд женихов, я сейчас отправлюсь гулять. Скажи моему отцу, что он может рассчитывать на мое присутствие за завтраком.

И Беатриса, надев одно из самых красивых своих утренних платьев, вышла из замка. Она сделала крюк, чтобы отнести Мирамеру немного фруктов и сказать ему несколько благосклонных слов, а затем направилась к полю Матье. Дорогу ей перебежал заяц и два фазана. «Охотники, должно быть, обходят этот лес», — подумала Беатриса.