Сказки

В этот момент упала еще одна капля.

– Какой прок от статуи, если она не в состоянии защитить от дождя? – пробормотала Ласточка. – Поищу-ка лучше себе подходящую трубу на крыше.

И она решила улететь в другое место.

Но прежде чем она распростерла крылья, на нее упала третья капля. Она посмотрела вверх и увидела… ах, в самом деле, что же она увидела?

Глаза Счастливого Принца были полны слез, и слезинки медленно скатывались по его золотым щекам. Лицо его в лунном сиянии было прекрасным, и сердце маленькой Ласточки дрогнуло от жалости.

– Кто ты? – спросила она.

– Счастливый Принц.

– Почему же ты тогда плачешь? – удивилась Ласточка. – Я из-за тебя вся промокла.

– Когда я был еще жив и в груди у меня билось человеческое сердце, – отвечала статуя, – мне было неведомо, что такое слезы, ибо жил я в то время во Дворце Блаженства, куда никогда не допускались ни грусть, ни печаль. Дни я проводил в саду, играя в разного рода игры со своими приближенными, а по вечерам танцевал в Большом Зале, неизменно открывая бал. Сад со всех сторон был окружен высокой стеной, но мне и в голову не приходило спросить у кого-нибудь, что там, за его пределами, – настолько прекрасно было все вокруг меня. Придворные называли меня Счастливым Принцем, и я действительно был счастлив, если, конечно, считать, что счастье заключается в одних лишь удовольствиях. Так протекала вся моя жизнь, так она и закончилась. И вот теперь, когда я уже не живу на свете, меня установили здесь на такой высоте, что мне видны все ужасы и бедствия, творящиеся в моем городе, и пусть сердце мое из свинца, я не могу сдержать слез.

«Вот как – он, оказывается, не весь из золота!» – подумала про себя Ласточка (она была слишком хорошо воспитана, чтобы произносить подобного рода личные наблюдения вслух).

– Далеко отсюда, – продолжала статуя негромким, музыкальным голосом, – вон на той маленькой улочке, стоит жалкий, обветшалый домик. Одно из окон открыто, и я могу видеть сидящую у стола женщину. Лицо у нее исхудалое и изможденное, а руки огрубевшие, красные, сплошь исколотые иголкой, – и неудивительно: она ведь швея. Бедняжка сидит и вышивает голубые страстоцветы на атласном платье для прекраснейшей из фрейлин королевы к предстоящему придворному балу. А в углу комнаты на кровати лежит больной мальчик. У него жар, и он просит дать ему апельсин. Но матери, кроме речной воды, дать ему нечего, и поэтому он плачет. Ласточка, Ласточка, маленькая Ласточка, прошу тебя, отнеси ей рубин – тот, что на рукоятке моей шпаги: ведь ноги мои наглухо прикованы к пьедесталу, и я не в состоянии сдвинуться с места.

– Но меня уже заждались в Египте, – отвечала Ласточка. – Мои подружки летают над водами Нила и беседуют с великолепными цветками лотоса. Вскоре они отправятся спать в гробницу Великого Фараона. Внутри, в богато украшенном гробу, покоится сам Фараон. Он запеленат в желтое полотно и пропитан благовонными веществами. На шее у него ожерелье из бледно-зеленого нефрита, а руки его похожи на увядшие листья.

– Ласточка, Ласточка, маленькая Ласточка, – снова заговорил Принц, – прошу тебя, останься на ночь и исполни мою просьбу! Мальчика так сильно мучит жажда, а мать его полна такой безутешной печали!

– Не могу сказать, что люблю мальчишек, – отвечала Ласточка. – Летом, когда я жила на реке, двое невоспитанных юнцов, сыновей мельника, все время бросали в меня камнями. Хотя, конечно, ни разу в меня не попали – слишком уж мы, ласточки, для них проворны, а, кроме того, все в нашей семье испокон веков славились особой ловкостью, – и все-таки это было проявлением явного неуважения.

Но у Счастливого Принца был такой печальный вид, что Ласточка сжалилась над ним.

– Очень уж здесь холодно, – произнесла она, – но я, пожалуй, задержусь на одну ночь и исполню твою просьбу.

– Благодарю тебя, маленькая Ласточка, – отозвался Принц.

Выклевав из шпаги Принца большой рубин, Ласточка, держа свою ношу в клюве, полетела над крышами города. По пути она миновала украшенную беломраморными ангелами колокольню собора и пролетела над дворцом, откуда доносились звуки музыки. На балкон, в сопровождении своего возлюбленного, вышла прекрасная девушка.

– Как чудесны эти звезды! – воскликнул юноша. – И как замечательно быть во власти любви!

– Надеюсь, мое платье будет готово к большому балу, – услышал он в ответ. – Я распорядилась вышить на нем страстоцветы, но эти швеи такие ленивые.

Пролетая над рекой, Ласточка видела фонари, подвешенные к корабельным мачтам, а минуя гетто, успела рассмотреть старых евреев, торгующихся друг с другом и отвешивающих монеты на медных чашах весов. Наконец она долетела до домика и, заглянув в окно, увидела метавшегося в лихорадке мальчика и его уснувшую от усталости мать. Ласточка впорхнула в комнату и опустила рубин на стол рядом с наперстком швеи. Затем стала летать над кроватью, обмахивая крыльями лоб мальчика.

– Мне уже совсем не жарко! – произнес мальчик. – Наверно, я выздоравливаю.

И он погрузился в сладкий сон.

А Ласточка возвратилась к Счастливому Принцу и рассказала ему о том, что сделала.

– Вот странно, – добавила она, закончив рассказ, – на улице холод, а мне почему-то тепло.

– Это потому, что ты совершила доброе дело, – сказал Принц.

Маленькая Ласточка стала размышлять над его словами и незаметно уснула: размышления всегда нагоняли на нее сон.

Когда наступил новый день, она слетала к реке и искупалась.

– Какое удивительное явление! – поразился Профессор Орнитологии, как раз проходивший в то время по мосту. – Подумать только: ласточка – хотя на дворе зима!

И он написал об этом длинную статью в местную газету. Все потом цитировали ее, потому что в ней было так много непонятных слов.

– Сегодня лечу в Египет! – сказала Ласточка, и от этой мысли у нее сразу поднялось настроение.

Весь день она осматривала достопримечательности города, а потом долго сидела на верхушке церковной колокольни. И где бы она ни появлялась, воробьи тут же начинали чирикать, говоря друг другу:

– Какая благородная внешность у этой незнакомки!

Слышать это Ласточке было очень приятно.

А когда взошла луна, Ласточка снова вернулась к Счастливому Принцу.

– Тебе ничего не нужно в Египте? – крикнула она ему на лету. – Я сейчас отправляюсь в путь.

– Ласточка, Ласточка, маленькая Ласточка, – сказал Принц, – прошу тебя, останься еще на одну ночь.

– Но меня давно уже ждут в Египте, – отвечала ласточка. – Завтра мои подруги летят на Второй Каскад Водопадов. Там, среди тростниковых зарослей, лежат притаившись бегемоты, а на величественном гранитном троне восседает сам Бог Мемнон. Всю ночь напролет он взирает на звезды, а когда воссияет на небе утренняя звезда, он издает ликующий возглас, затем умолкает вновь. К полудню спускаются к реке на водопой желтые львы. Глаза их зелены, как бериллы, а рев их оглушительней, чем рев водопада.

– Ласточка, Ласточка, маленькая Ласточка, – снова проговорил Принц, – там, в другом конце города, я вижу юношу в каморке на чердаке. Он сидит низко склонившись над заваленным бумагами столом; рядом с ним, в стакане, букет увядших фиалок. Волосы у юноши каштановые, вьющиеся, губы ярко-красные, как гранат, а глаза огромные и мечтательные. Ему непременно нужно закончить пьесу для Директора Театра, но он так озяб, что не может больше писать. В камине давно уже не пылает огонь, и юноша вот-вот сомлеет от голода.