Скетчбук

Ну она как только почувствовала, что прочно на месте держится, совсем свой характер сдерживать перестала. Сестер, которые аборты делали, матом крыла – не ваша работа, не вам вынимать. Клиентку могла выгнать, если та ей не нравилась. И ведь не то, чтобы детей любила или такая высокоморальная была, нет. Какая-то у нее своя правда, которую я никогда не понимал, да и никто не понимал.

Это было в 2008-м, тогда тесты на отцовство были мало распространены, но один умник все-таки сделал. Жена с ребенком на руках пришла в клинику, стала предъявлять претензии, что в нее такое засунули, что ребенок у нее не от мужа. Алина смеется, говорит, а что ты хотела? Тебе ребенок нужен был, не ему. Я могла помочь – и помогла.

После этого случая ее быстро уволили, и она уже не практиковала. Уехала куда-то в глушь, никто ее найти не мог. Позвонила мне осенью 2010-го, сказала, что ей заинтересовались ученые из Японии как выдающимся специалистом. Я говорю, так что ты им скажешь, у тебя же научной базы никакой? Она помолчала, а потом сказала как сплюнула: «Фокусы буду показывать.» Я пытался достучаться, убеждал, что запрут и не спросят. Но Алина уперлась, и всё. Хочу, говорит, свежих морепродуктов поесть. Потом поблагодарила за всё и отключилась. Последний звонок был в 2011-ом из Токио, я по голосу чувствовал, что она на взводе, просто взорвется сейчас. Хохочет, обещает что-то устроить, что я отсюда услышу. Это был наш последний разговор. Потом, когда по телевизору про землетрясения говорили, я всё переживал, думал, как она там. Бросился обзванивать знакомых, искать выходы на токийский университет. Но всё впустую.

Знаешь, ни одного студента не помню за всю карьеру. Саши, Ани – тысячи их было, талантливых и бездарных. Наверное, я старый сухарь, но иногда встречу бывшего студента на улице, и даже не спрошу, как у него дела. Не интересно мне, я всё о ней думаю.

За окном запели первые птицы. Стало прохладнее, и я укрылся больничным одеялом с запахом дешевого стирального порошка. Хотелось домой, прижаться к теплому катиному телу. Хотелось ощутить что-то надежное и неизменное. Дремота накатывала, и в полусонном состоянии мне послышалось мяуканье кошки – кажется, счастливое. Мне вспомнилось, что недавно женщина купила через нашу компанию три гектара земли в незаселенной местности. Ее тоже звали Алина. Я больше не боролся со сном и отдался во власть своего распаханного воображения.

Лес

Тима ощущал себя уже совсем взрослым. Он сам мог приготовить себе завтрак, выгуливал собаку, возвращался домой из садика и даже знал несколько матерных слов – на «п», «х» и «б». Он мог подолгу «занимать себя чем-нибудь полезным», а самое главное – понимал взрослую фразу «такая ситуация». Наверное, именно поэтому его отправили на лето к бабуле. Мама так и сказала: «Ты уже взрослый, а бабуля совсем старенькая, ей нужно помогать».

Если честно, бабуля совсем не походила на старушек с клюкой, которые, кажется, вот-вот упадут и рассыпятся на косточки. Она была скорее как женщины из передачи по «Первому», которые много кричат, всегда чем-то недовольны и всех вокруг обвиняют. Она с утра до вечера копалась в огороде, и Тиму тоже заставляла, и непременно в панамке как малыша. Вечером она звала соседку попить крепкий чай (темное-претемное вино из бутылки с верхней полки, разлитое в некрасивые дачные чашки с отбитыми ручками) и посмотреть маленький пузатый телевизор (мама говорит, раньше у всех такие телевизоры были. Тима еще удивлялся, куда же они тогда делись, но потом понял, что они просто уехали на дачу помогать бабушкам). А когда соседка уходила, бабуля ругалась на нее и говорила, что той лишь бы телевизор посмотреть на чужом электричестве. Нет, старушки так себя точно не ведут.

Но Тима исправно помогал бабушке. И вот сейчас, опуская пластиковый баллон в ледяную воду родничка, он испытывал гордость. Принесет его домой, скрипнет доской крылечка, чтобы бабуля сразу поняла, что он возвращается. Они разогреют воду, заварят чай – обычный, не «крепкий» – бабуля достанет печенье и они сядут за стол, покрытый голубой пленкой в горох. Всё-таки хорошо, когда уютно. Вот только бы мама поскорее приехала.

Баллон наполнился, Тима закрутил его, а потом снял панамку, наклонился и попил воды – такой ледяной, что даже голова закружилась. Бабуля бы за такое наругала и всю дорогу рассказывала бы ему об ужасных случаях смерти от ангины.

Родник был в овраге, из которого вела вверх длинная железная лестница с гремучими ступенями. «Раз, вернее, один, два, три, четыре, – считал про себя Тима, – пять, шесть…» Что там бабуля говорит, что он не готов в школе? Очень даже готов. Она все рассказывает, что раньше в его возрасте уже уравнения решали. А потом начинает говорить про каких-то жуликов, которые украли всё образование. Поскольку начало реплики касалось конкретно Тимы, ему и дальше казалось, что обвиняют его. Как будто это из-за него тот министр пришел и всё испортил, чтобы он, Тима, без труда мог пойти в школу.

Голова Тимы уже была на уровне выше оврага, и он видел лучи закатного солнца между редких берез, среди которых начинался их дачный поселок. И тут он спохватился – забыл панамку на трубе около родника. Вот блин! И он побежал вниз, отсчитывая обратно тридцать четыре ступеньки. Но когда панамка была в руках, и он собирался снова подниматься (уже быстрее, в овраге становилось сумрачно и… нет, не страшно, просто неприятно), его вдруг окликнули: «Эй, мальчик!»

В нескольких шагах от него стояла пожилая женщина в дачном платье и с шалью на плечах. Взгляд у нее был какой-то недобрый, но Тима не обратил на это внимания. Такой взгляд часто встречается у женщин возраста его бабули.

– Здравствуйте, – вежливо отозвался он.

– Здрасьте-здрасьте, – она как будто застукала его, когда он таскал малину с ее куста, – ты прям помощник мамин, как я погляжу. А у меня вот нет внуков. Был один, да… – она горестно махнула рукой. Тима напряженно молчал. Невежливо уходить, когда с тобой разговаривают старшие. А женщина, посмотрев куда-то в сторону, продолжила:

– Мне вот некому помочь. Будь другом, донеси, а? – она без видимого труда вытянула вперед руки с полными баллонами воды. Тима обрадовался, что всё становится понятнее.

– Конечно, но я только один баллон могу взять. У меня свой, вот, видите? Но вам же так всё равно будет проще. Пойдемте? – и он посмотрел в сторону лестницы.

– Ой, нет, мне не в «Березку», мне в «Лесной» – и она указала головой вдоль оврага, в котором продолжал сгущаться вечерний туман.

– Нет, я не могу, – нерешительно отозвался Тима, – меня бабуля ждет.

– Нет, вы посмотрите на него, бабуля его ждет, – голос женщины сходу взвился, превратился почти в визг, Тима даже вздрогнул, и внутри у него всё сжалось. А женщина продолжала, увлеченно, с удовольствием, как будто только этого ответа она и ждала:

– Эгоисты выросли, воды донести не помогут, хоть умри тут у него на глазах, минуты не найдется, ведь его, видите ли, бабушка ждет…

Темп ее ругани ускорялся, женщина совсем не выглядела нормальной, Тиме стало по-настоящему страшно, как никогда, как будто вылез монстр из трубы в ванной, как будто зомби из Майнкрафта ночью зарычал в темном углу его комнаты. Тима на миг отвернулся к лестнице, и тут же почувствовал, как его схватили за рукав футболки. Как так, ведь она стояла далеко? Но нет, вот она, тут, глаза сумасшедшие, дышит ему прямо в лицо, и уже повторяет нудным, ноющим голосом как заведенная: «Помоги донестиии, помоги донестиии, помогиии…»

Тима бросился в противоположную сторону оврага не оглядываясь. Кажется, он кричал, но громче слышалось шлепанье дачных тапочек по босым пяткам. По коже бежали мурашки – от страха и влажного холода, в голове стучало. Между пальцев попалась палка, он упал и быстро перевернулся на спину, потому что чувствовал, как в любой момент его сзади может схватить рука: «Помогиии…»

Но женщины не было. Тима был в незнакомой местности, куда раньше не забирался даже в самых смелых своих приключениях. Смеркалось, сверху оврага с двух сторон был виден хмурый хвойный лес. Тима отдышался, стараясь пыхтеть как можно тише. Если он теперь поднимется наверх по склону, то женщина его уже точно не найдет. Главное, потом найти дорогу к даче. Но он же сможет сориентироваться, он сможет. Правда, овраг тут глубже, а склоны круче, но это ничего.