Скидамаринк

– Простите, но что дает вам право так говорить? – спросил Магнус суровым тоном.

– Я лишь повторяю слова миссис Андерсон, – ответил Витторио без смущения. Она не только знакома со своей дочерью, но и регулярно видится с ней.

Я увидел, что Магнус с трудом совладал с собой, чтобы не наброситься на священника с кулаками.

– Объяснитесь, Витторио, – спокойно попросила Барбара. – Мы должны узнать об этом больше.

Настал черед Карозы сделать одно из главных признаний в этой истории.

– Первый раз я увидел Миссис Андерсон два года назад, внутри небольшой Христовой Церкви, в районе Нолита, к северу от Маленькой Италии. Я приехал в США, чтобы закончить мою диссертацию по теологии и работал на полставки священником в Церкви Христовой. Я не сразу ее узнал: только тогда, когда в церкви появились телохранители, я понял, кто она. Сначала она попросила ее исповедовать, но мне показалось, что больше всего она хотела выговориться. Она выглядела очень подавленной, словно измученная своими обязанностями. Не знаю почему, но она сразу прониклась ко мне доверием. Я предложил ей кофе, и мы начали разговаривать. Часа через два она немного воодушевилась. Потом она приезжала повидаться со мной примерно каждые два месяца. Мало-помалу, она рассказала мне историю своей жизни, но она никогда не называла ваших настоящих имен. Таким образом, всех вас я уже немного знал еще до нашей встречи.

Я отдал бы что угодно, чтобы узнать, что могла Мелани говорить обо мне, но решил пока не задавать вопросов.

Из всех рассказов, что я услышал в этот вечер, бесспорно, история Барбары больше всех удивила и причинила мне боли. Тем не менее, она предупредила нас заранее:

– То, что я расскажу, вам не понравится.

Все время, пока она говорила, Барбара смотрела мне в глаза, но ее взгляд не был ни враждебным, ни насмешливым. Думаю, что она просто сопереживала моей боли.

– Я познакомилась с Мэл год спустя после тебя, Тео. Уже шесть месяцев, как она была вице-президентом. Это было на конференции, посвященной планам по строительству нового аэропорта в Сиэтле, спонсируемом предприятием, на котором я работала. Ей представили нескольких работников, они поболтали пару минут. На следующий день она позвонила мне и пригласила увидеться, не объясняя точно, зачем. Я была очень удивлена

– И что же случилось потом? спросил я поспешно, кажется, уже начиная понимать.

– Она пригласила меня к себе в офис. Как обычно, она была приветлива и блестяща. Мы проболтали буквально ни о чем пару минут, а затем она спросила нравится ли она мне.

– Oh, my God! – Вскричал Магнус, не ожидавший такого.

– Я была очень удивлена, – продолжала Барбара со смущением. И так как я молчала, она подошла ко мне и поцеловала.

– И ты ей позволила! воскликнул я с горячностью.

– Ты знаешь Мелани: ей сложно сопротивляться, тем более, что она второе лицо государства.

– Не понимаю, что это меняет, – заметил Магнус жестким тоном.

– Вы виделись еще?

– У нас были отношения несколько месяцев, до тех пор, пока какие-то журналисты не начали интересоваться подробностями личной жизни Мэл. Испугавшись, она полностью порвала со мной.

Нам понадобилось время, чтобы переварить потрясение. Каждый выпил по двойному виски, не глядя на остальных. В воздухе витало сильное напряжение. Я вновь задумался о женщине, которая перевернула мою жизнь и которую я, в какой-то степени, до сих пор любил, даже после нашего расставания. Я представлял ее, двадцатилетнюю, гуляющую по Красной площади с Магнусом, а затем, много позже, соблазняющей Барбару.

Мелани я рассказал всю свою жизнь. Я доверял ей и, с самых первых мгновений нашего знакомства всерьез надеялся, что эта любовь будет длиться всю жизнь и избежит серых будней.

Витторио, будто прочитав мои мысли, захотел меня поддержать:

– Вы должны понять одну вещь, Тео: в понимании Мелани любовь абсолютно не зависит от сексуальных связей. Я вас уверяю, что вы были одним из редких людей, которых Мелани действительно любила.

– Ну да, конечно! возразил я, опрокидывая еще один глоток виски.

– Но это правда, – сказал священник. – Будьте объективны: вы единственный, кому Мэл рассказала о своем детстве. Единственный, кому она говорила о своих страхах, боязни не быть на высоте, о чувстве отвращения и очарования, которые она испытывала к власти. И вы единственный, кто видел ее плачущей

– Я вам не верю. Она меня не любила. Она ничего не дала мне, – ответил я, повернувшись к Жемереку. Посмотрите, Магнус, вам она оставила хоть что-то: ребенка, которого вы могли растить и любить. Мне она ничего не оставила, только горечь утраты и сожаления.

– Уверяю вас, она вас любила, Тео, даже когда была далеко.

– Глупости! Что вы подразумеваете, любить кого-то и быть от него далеко? Может быть, я покажусь консерватором, но любить кого-то это быть ему верным, хотеть от него детей, заниматься с ним любовью и как минимум не спать с кем-то другим.

– Я не согласна, – вмешалась Барбара. Она может предпочитать женщин в сексуальном плане, но испытывать чувства к тебе, как к человеку.

– Окей, давайте не будем про секс. Пусть Мелани и не хотела иметь со мной физической связи, потому что ее привлекают женщины, но почему она отказала мне в том, что дала Магнусу в ребенке?

Мне ответил Витторио:

– Вы прекрасно знаете, что обстоятельства изменились. Она сильно страдала от того, что не смогла воспитывать свою дочь, но это был осознанный выбор. Она не рискнула повторить этот опыт сорок лет спустя с мужчиной, который даже не был ее мужем, в то время как она стремилась занять пост вице-президента Соединенных Штатов.

– Все, что вы говорите, облегчает мою судьбу: эта женщина прежде всего эгоистичная карьеристка, которая

– А может быть, это вы эгоист? Возразил Жемерек. Андерсон полезнее обществу, занимаясь политикой, чем укачивая кучу ребятишек.

– Я хотел на ней жениться, – попытался защититься я.

– Вы хорошо знали, что она уже давно замужем

– За сенатором Маршем! Старая развалина, практически импотент, который

– который идеально подходит образу жизни своей жены, – закончил мою фразу Жемерек.

– А развод?

– Не будьте наивным: если бы она разошлась с мужем, это лишило бы ее всяких шансов претендовать на пост президента.

Витторио не отступал:

– Поверьте мне, Тео, Мелани к вам привязана, но у нее свое собственное понимание любви. Посмотрите хотя бы ее «языческую молитву», чтобы убедиться в этом.

– Языческую молитву?

С нашего расставания я никогда не смотрел фотографий, выпусков передач и не читал журналов, если там упоминалась Мэл Андерсон. Это объясняло, почему я не знал этого выражения. Оно было впервые использовано двумя журналистами Washington Post, которые заметили, что иногда во время публичных выступлений Мэл поднимала быстрый взгляд к небесам и подносила палец к мочке уха. Решив, что это какой-то ритуал, приносящий счастье, они окрестили этот жест «языческой молитвой», и это выражение разошлось дальше.