Скинхед
Шрифт:
А на кухне, между прочим, наглядные свидетельства ее непрекращающихся проделок: разбитая вазочка и разбросанные по всему полу печенья. Это так оставлять нельзя, попадет Касе от мамы. А вот и она. Я-то всю жизнь думал, что ей работа только во вред и врачи тоже рекомендовали отлежаться как следует. Она же больше двух месяцев не выдержала. Снимая туфли в прихожей, она успевает одновременно мобилизовать меня на новые домашние подвиги:
– Артем, ты пельмени поставил вариться?
– Не-а, я же не знал, когда ты придешь.
Пельмени вмиг извлечены из морозилки, теперь надо с полчаса дожидаться, когда они дойдут до кондиции.
–
– Мамулик, что случилось-то? Может, что на работе произошло?
Мама устало опускается на табуретку, и принимается разглаживать клеенку на столе, так она обычно делает в минуты сильного расстройства.
– Помнишь, я говорила, что у нас соседи - молодые ребята? Представляешь, Гуля перестала со мной здороваться, что произошло, ума не приложу? Увидит меня во дворе и отворачивается. Как-то вышла я на площадку, она куда-то с детьми собиралась, так при виде меня, она детей домой завернула и дверь захлопнула. Когда я заболела, она постоянно наведывалась… Чем я могла ее обидеть - ума не приложу.
Монолог заблудшей России в исполнении мамы - сама еле дышит, а переживает за какую-то татарку или таджичку, а может узбечку - кто их к черту разберет!
– Нашла, о чем думать, из-за чего расстраиваться. Ну, не здоровается с тобой какая-то ч… - я вовремя спохватился и прикусил язык, какая-то - чувырла. Бог с ней!
– Просто странно как-то. Людей стало трудно понять. Ладно, может, ты прав, вон скоро сессия начинается, мне уже звонят по поводу чертежей. Свои бы дела успеть. И без соседей проблем хватает. Кстати, давно хотела спросить, а как у Иры дела?
– Не знаю, и знать не желаю.
Мама удивлена, пока она собирается с вопросом, я ставлю все точки над "и":
– Между нами все кончено.
– А почему? Такая девочка! И к тебе прекрасно относилась. Из-за чего вы поссорились?
– Мам, я даже имени ее слышать не хочу, не то чтобы обсуждать, почему мы расстались! - Сказал, как отрезал. Сейчас самое лучшее - подняться так же резко из-за стола.
– Тебе вообще ничто не нужно, кроме клуба! - запахло скандалом крупного значенья. Мама принимается массировать под сердцем. Просто давит на меня или впрямь с сердцем плохо?
– Что у тебя произошло с Ирой?! - Это уже допрос с пристрастием и от него так просто не отделаться.
– Ну, она мне соврала… - мелких потерь не избежать, главное - обойтись без истерики - с сердцем шутки плохи.
– В чем Ира тебя обманула? - Жесткие нотки в голосе мамы не оставляют шансов на отступление.
Вранья она не выносит, лучше сказать правду, наверняка поймет и поддержит меня.
– Когда мы начали встречаться, она скрыла, что у нее мать - азербайджанка, - мне давно хотелось с кем-нибудь поделиться своим несчастьем, и я просто с облегчением выплюнул этот ком, давно застрявший у меня в горле.
– И что с того?
Она действительно не понимает, что сделала эта мерзавка или рассчитывает представить все как детскую шалость?
– Как "что с того"? Она меня обманула! Да еще в таком важном вопросе! - меня начинает медленно, но верно выносить на крик.
– А ты ей сказал, что у тебя бабушка - армянка? - мама хоть и не кричала, но злости в ее голосе ощущалось не меньше.
– Что? - Вместо крика у меня вырывается хрип. Я вскакиваю со стула и смотрю на мать. - Ты
сама хоть понимаешь, что несешь?– Могу разъяснить: моя мама, то есть твоя бабушка, обыкновенная армянка, не из тех, кто перебрался в Москву в годы перестройки, а много-много раньше. И сама не припомнит когда, да и считает уже давно себя русской. И что же со мной ты тоже не будешь разговаривать? Я же никогда не говорила о своем армянском происхождении.
Она бледна как смерть, вмиг состарилась на сто лет - сидит по-старушечьи, сгорбившись.
У меня что-то похожее на столбняк. То ли язык отнялся, то ли мозги отключились. Пытаюсь соображать молча. Что бы такое ей сказать? Нет, решительно нечего. В голове - хаос. Что придумать, и главное - что делать? Как же так, а?
– Почему я об этом узнаю сейчас? - вопрос повисает между нами, подчеркивая особый смысл, неожиданно наступившей тишины. Я слышу глухие удары сердца и пульсирующую кровь в вене. И гул в ушах.
– Да потому что я никогда не задумывалась над тем, какая разница Петросян она или Петросова. Она и отца-то своего не помнит. Получала паспорт и попросила написать "ова" вместо "ян". Три буквы вместо двух и что с того? Что случилось, что теперь это для тебя стало принципиально важно?
– Потому что теперь я не могу называть себя русским!
Наверное, в такие минуты совершаются величайшие преступления - сын отказывается от матери, мать отворачивается от сына. Господи, возможно ли такое со мной? Если да, то за какие грехи? Грех ведь не на мне, а на той, что называется матерью, скрывшей от меня тайну моего происхождения. Она не понимает или делает вид, что не сознает, к какой пропасти она меня подвела?
– Артем, да пойми ты, не национальность бабушки с дедушкой определяет твое самосознание, твою человеческую сущность. Не те, кем родились твои родители. А то, кто ты есть! Кем ты себя осознаешь и что ты значишь для людей. Неужели это так трудно понять?
– Это ты не можешь понять того, что ясно, как божий день. Я - русский. И таким себя чувствовал и сознавал. До сегодняшнего дня! Ярость просто глушит во мне призываемую, мною на помощь, что есть мочи, осторожность.
– Быть русским - значит быть истинным россиянином. Ибо нерусский не может любить Россию так, как я люблю.
– Россия - родина не только для русских, для татар и якутов - это родная земля, - она уже с каким-то отчаянием это выкрикнула. - Да и какая разница, кто человек по национальности? Что изменилось в тебе, когда ты узнал, что в твоих жилах течет и армянская кровь! А сколько кровей перемешено в твоих далеких предках - ты об этом подумал?!
Шаркая ногами, мама как в полусне бродит по кухне. Мертвая тишина окутала невидимой шалью нас. Она бесцельно передвигает стулья, предметы. А в них все еще звенит ее голос: "А ты подумал?"
– Прежде, когда тебя невозможно было оторвать от книг, ты был другим. - Это все что она могла сокрушенно сказать.
– Это все твой клуб и твой Учитель…
– Не лезь в мою жизнь. Подумай лучше, о своих учителях, научивших тебя лгать сыну!
Вот этого - я точно знаю - мама мне этого не простит никогда. А я могу ее простить за то, что она сделала со мной - осквернила чистую кровь мою русскую, а затем решила, что будет лучше, если скрыть этот вечный позор от меня? С мертвенно-бледным лицом она опускается на стул, беспомощно шепча, что не подозревала, что я могу так разговаривать с матерью.