Сколько стоит жизнь хорошей девочки?

О том, что эта преступная, карьерная лестница очень скользкая, он понял в начале 96-го. «Тамбовцы», уже начавшие легализовывать свой капитал, стали бороться за монополизацию всего топливно-энергетического рынка Петербурга.

Марк, который по указанию боссов, передал солидный чемодан с наличными из общака двум кураторам от Законодательного собрания, был арестован милицией сразу после передачи денег. Подстава была разыграна как по нотам. Кураторы заявили, что никаких денег не получали.

Эти бешеные деньги в твёрдой валюте предназначались для покупки петербургских филиалов компании «Сургутнефтегаз», и над головой Марка, помещённого в «Кресты», завис невидимый и неумолимый топор.

Полгода он тщетно пытался доказать свою правоту верхушке «тамбовских» через многочисленных курьеров и с помощью записок – «маляв», отправленных на волю. В итоге у него сложилось устойчивое мнение, что боссы, поверившие в его честность, решили всё-таки его слить в угоду интересам большого бизнеса. Подробностей ему никто не докладывал, но «тамбовские», начавшие сворачивать свою деятельность на криминальном поприще, стали перекрашиваться в легальных бизнесменов и решили пожертвовать им в надежде получить индульгенции от органов правопорядка.

Его никто не прессовал в «Крестах», но, правда, и не «грел» с воли. Марк был рад и этому положению вещей, поскольку знал, какие длинные руки у бывших собратьев по бандитскому ремеслу.

Никто не заплатил за хорошего адвоката и не дал взятку судье. Его как бы вычеркнули из списка «тамбовских». Отказали от положенных ему раньше соответствующих бандитскому рангу льгот, но и не топили специально, оставив возможность бороться за себя самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Как итог, и то благодаря адвокату, нанятому родителями, он по суду не получил по верхней планке за доказанные эпизоды его преступной деятельности. Дали ему двенадцать лет строгого режима за два убийства, совершённых по предварительному сговору, организованных группой лиц.

Оказавшись в исправительной колонии строгого режима в Томской области, он сам выстраивал свой авторитет, не подкреплённый с воли. Вспоминать эти долгие двенадцать лет, отсиженных от звонка до звонка, Марк не хотел. Ничего он там для себя не приобрёл, кроме нескольких шрамов, переломов и двух наколотых перстней на пальцах левой руки.

Чтобы выжить, заработал авторитет, законов зоны не нарушал, сам не конфликтовал, не прогибался ни под кого и не сотрудничал с администрацией. В основном по этой, последней причине он не вышел раньше срока по амнистии или по условно-досрочному освобождению.

За это к перстню на пальце с изображением черепа в рамке, обозначающего «отрицал», живущих по принципу «жить – значит бороться», добавился сплошной чёрный перстень, говорящий об отбытом полностью сроке, без досрочного освобождения.

И вот теперь, после выхода на свободу, поезд Новосибирск – Санкт-Петербург привёз его совсем в другой город, где он в первое время не смог себя найти.

Он, в общем-то, ничего и не умел, кроме как махать кулаками, участвовать в разборках, прорабатывать криминальные операции, вышибать долги и запугивать. После отсидки к дерзости и смелости в его характере добавились терпение, проницательность и способность к глубокому анализу ситуации. Но даже со всем этим букетом он не нашёл в Питере достойного для себя занятия. Бывшие подельники, казалось бы, тепло и по-дружески принявшие его после возвращения, всё же держались от него на некой дистанции. Эти бывшие якобы друзья, превратившиеся в законопослушных бизнесменов, давали понять, что они теперь из другой касты. Марк, со своим менталитетом, сложившимся и оставшимся там, в лихих 90-х, стал не чета им. Эти люди уже были совсем с другой планеты, с круглыми суммами в банках, легальным бизнесом и детьми, учащимися за границей.

Марк сделал неосторожную попытку найти и разобраться с бывшими кураторами от Законодательного собрания, которые прибрали к рукам часть общака «тамбовских», но сделать это ему не дали.

Почувствовав его интерес к этому делу, на него вышли высокие чины из органов, которые передали ему предостережение от якобы питерского губернатора того времени, пообещав ещё один срок в местах заключения, если он не перестанет копаться в прошлом.

Опасаясь преследования, Марк уехал в тёплую Испанию, получив хорошие подъёмные от бывших подельников. Там он жил в своё удовольствие и занимался достаточно успешным игорным бизнесом. Пара открытых им казино на юге Испании позволяли ему безбедно жить и не беспокоиться о будущем.

Но всё время, проведённое за колючей проволокой и прожитое им в сытой и ленивой Испании, он не забывал о «кидалове и подставе». Он дождался окончания 15-летнего срока давности по преступлениям, которые не были доказаны судом, но которые запросто могли ещё ему вменить. Только после этого Марк осторожно стал собирать информацию, анализировать и готовиться предъявить счёт тем, кто опорочил его бандитскую репутацию и упёк его на целых двенадцать лет в колонию.

Помогала ему в этом его служба безопасности, кадры для которой он подбирал сам из числа ушедших в отставку бойцов Французского легиона. Её начальником был его друг и ближайший соратник Никита Грачёв, по кличке Боцман, бывший мичман 336-й бригады морской пехоты Балтийского флота, с которым Марк нёс боевую службу у берегов Анголы.

Боцман, отслуживший в морской пехоте больше десяти лет, так же как и Марк, не нашёл себя на родине и завербовался на службу во Французский легион. Уйдя в отставку в звании капрала, с радостью принял приглашение Марка и переехал в Испанию.

Затем Марк позаботился о создании себе новой легенды, подтверждение которой ему обошлось во внушительную сумму. По ней бывший гражданин Российской Федерации Марк Багрицкий умер от сердечного приступа в испанском городе Таррагона во время погружения с аквалангом к затопленным древним кораблям.

И вот в начале марта 2015 года, после семи лет отсутствия, Марк прилетел в родной город, где о нём уже почти никто ничего не помнил. Это его вполне устраивало. Тем более что гражданин Испании Маркос Агилар Дельгадо, приехавший в Петербург по делам бизнеса, совсем не имел желания быть узнанным как бывший бандит и уголовник по кличке Марик.

Поселился он в маленьком, но комфортном отеле в Пушкинском районе, в южной части города. Выбор был сделан в пользу удалённости от центра и полной анонимности.

С пожилыми родителями, знавшими о его тайне перерождения в Маркоса Дельгадо, он встретился только один раз, пробыв с ними недолго и передав им банковскую карту с внушительной суммой, сказал, что вынужден опять уехать. Старики не возражали, чувствуя, что они с сыном чужие люди. Они опасались и стеснялись его уголовного прошлого. Давно свыклись с тем, что их единственный сын – отрезанный ломоть. Они были благодарны ему за деньги на приличную старость, но, отдав Марку два его старых фотоальбома, вздохнули с облегчением, когда он ушёл.

Один из фотоальбомов был старый, школьный, где в чёрно-белых картинках демонстрировалась вся его беззаботная детская и юношеская жизнь. Второй, более увесистый, разукрашенный якорями и автоматами, был его дембельским альбомом, запечатлевшим другую, уже взрослую часть его жизни. Оба этих фотоальбома были бережно принесены в гостиницу. Так уж получилось, что, по сути, только эти две вещи оказались единственной связью Марка с его далёким уже прошлым.

В один из слякотных мартовских дней, сидя в уютном номере класса люкс, Марк перелистывал свой школьный альбом и вспоминал юность.