Сколько стоит жизнь хорошей девочки?

– Виталик, не раздевайся. Подожди немного, пока я соберусь. Надо к Катюше съездить. Похоже, что-то случилось. У неё телефон весь день отключён и на работу не вышла, сказав, что плохо себя чувствует.

Виталий Ильич остался ждать в дверях, успев отчитать её, пока она одевалась, за то, что не позвонила сразу.

Они сели в машину и поехали к Кате, которая жила в получасе езды от них.

Московские дорожные пробки уже начинали рассасываться к вечеру, и они доехали без больших задержек.

Виталий Ильич вышел из машины сам и помог жене. Подходя к подъезду, интуитивно посмотрел на Катины окна и ничего там не заметил. На улице ещё было светло, и ни одно окно во всём доме пока не горело.

Они поднялись на третий этаж и позвонили в дверной звонок. За дверями стояла гробовая тишина. Никто не бросился открывать им дверь. Подождав немного, Виталий Ильич ещё раз настойчиво нажал на кнопку и долго держал её.

Наконец-то за дверью послышался какой-то шорох, который вызвал вздох облегчения у обоих.

Послышался звук отпирающегося замка. Дверь осторожно открылась, и на пороге их встретила Катя, с взъерошенными волосами, без косметики на лице и явно удивлённая их приходу.

– Мама, папа, вы что? Что случилось? Зачем в такую даль ехали? Не могли просто позвонить?

Она стояла в проёме двери и не собиралась их пускать внутрь. Это очень не понравилось отцу, и он злым тоном ответил:

– Катька, выдра ты такая! Ты свой телефон проверяла? Мать весь день названивает. А у тебя даже сердце не ёкнуло родителям позвонить! Это ты скажи, что с тобой приключилось? Эх, жалко тебе не десять лет, сейчас ремнём по заднице получила бы. А ну-ка, пропусти!

Папа был зол, Катя это остро почувствовала и попятилась, дав им зайти в квартиру. Она не боялась папу, но очень его уважала. Угрозы получить ремня Катя слышала от него всё своё детство и юность. Но это были скорее ритуальные угрозы. Ни разу папа не тронул её и пальцем, даже когда она на самом деле совершала что-то из ряда вон выходящее.

Родители зашли в коридор её квартиры, и полковник милиции в отставке Голованов сразу приметил цепким и опытным взглядом, что на вешалке висела мужская модная куртка-пилот, а у стены стояли замшевые, коричневые полу сапоги большого размера. Эти вещи были чужими здесь и указывали на наличие в квартире незнакомого мужчины.

Виталий Ильич взглядом показал жене на эти атрибуты мужской одежды.

Катя, явно не желая выслушивать нотации от родителей, затараторила:

– Мам, пап, извините. Не беспокойтесь обо мне. Совсем забыла о телефоне. Со мной всё в порядке. Так, немного нездоровилось, поэтому на работу не пошла. Сейчас телефон заряжу и буду на связи. Обещаю звонить и оперативно докладывать о себе, товарищ полковник!

Катя обратилась к папе в шутливой форме, зная, что это всегда действовало на него. Грозный бывший милиционер всегда добрел в таких ситуациях и прощал дочь.

Мама больше для порядка сказала:

– Катюша, не забывай, что мы с отцом волнуемся. А ведь мы уже не молоды. Прошу тебя, будь благоразумной!

Последние слова Мария Георгиевна произнесла с намёком на присутствие незнакомого им мужчины в Катиной квартире.

Отец, оказавшийся на удивление тактичным, уже тащил её за рукав пальто из квартиры дочери.

Они попрощались и ушли, оставив Катю с некоторым чувством вины перед ними.

Оба молчали по дороге домой, удивлённые увиденным. Их Катя не отличалась ветреностью, и им не были знакомы какие-либо её истории с другими мужчинами, кроме отношений с бывшим мужем. Поэтому оба решили не обговаривать сегодняшнюю ситуацию и подождать пару дней до выяснения подробностей.

Глава 4

Катю затянуло с головой в водоворот страсти как-то внезапно и без остатка. Она сама не могла себе объяснить, как и почему это случилось. Что пробудило в ней поток чувств и не по годам юношеский, романтический пыл?

Так иногда бывает с виноградной лозой, сухой и потемневшей, растущей в климате средней полосы. Отстоявшая всю зиму голая и вроде бы засохшая напрочь, она вдруг в одно весеннее утро неожиданно оживает и покрывается крупными, зелёными почками, которые быстро превращаются в молодые побеги.

Вчерашняя сорокалетняя Катя, унылая и одинокая, превратилась в Катю со смеющимися глазами, ожившую, расцветающую и чувствующую себя опять юной. А главное – желанной! Такого чувства она не помнила уже давно. Да и вообще, знакома ли она была в своей взрослой жизни с таким чувством? Скорее нет, чем да. Это пьянило, это было сродни какому-то неизвестному природному наркотику, дающему ощущение безмерного счастья.

Всему виной был полузабытый призрак из далёкой юности по имени Марк, который нашёл её по прошествии более двадцати лет и неожиданно возник на её пороге.

Они сидели за кухонным столиком друг напротив друга и разговаривали, как будто и не было этих долгих лет разлуки.

На расстоянии вытянутой руки от Марка снова находилась его первая и последняя юношеская любовь – девочка с грузинским именем Эка, всё такая же естественная, прекрасная и весёлая.

Катя же видела перед собой всплывшего в памяти всё того же смелого и дерзкого с друзьями, но застенчивого с ней мальчишку Маркушу, с которым она поцеловалась первый раз в жизни. Мальчишку, превратившегося в уверенного в себе сильного мужчину. Такого, как оказалось, родного и совсем ею не забытого.

Они разговаривали обо всём, дурачились даже, не обращая внимания на возраст. Каждый откровенно поведал об этих злосчастных последних двадцати годах своей жизни. Оба не жаловались друг другу, а просто констатировали факты из жизни. Серьёзные темы разговора подчас переходили на весёлые, вызывающие смех. В такие моменты они снова становились подростками, счастливыми и беззаботными.

На удивление, Катю, выросшую в семье полковника милиции, вовсе не смутила биография Марка, рассказанная им в подробностях. Её, обычно очень щепетильную в таких вопросах и бывшую почти десять лет замужем за работником полиции, вовсе не испугал долгий срок Марка, проведённый за колючкой.

Это было необъяснимо, но какая-то волна теплоты и нежности друг к другу накрыла их одновременно и внезапно.

Выросшие у обоих невидимые крылья готовы были нести их вместе в будущее, которое они уже не могли представить друг без друга.

Несколько рюмок выпитой за кухонным столом текилы не опьянили, но напрочь убрали барьер неловкости между ними. Скорее, даже убрали некую физическую стыдливость своего возраста. В этом и так не было необходимости, поскольку оба уже чувствовали родство в каждой клеточке тела партнёра.