Скверна

…Против ожидания дорога оказалась не слишком трудна. Да, под ногами не отстукивал камень, но лес был прозрачным, прошлогодняя хвоя, позволявшая себе только шелестеть при каждом шаге, была мягкой, а воздух чистым и звонким. Иногда среди сосен мелькали какие-то оградки или бревенчатые строения, но Глеба говорила, что по этому берегу ручья вдоль отрогов Митуту деревень нет, только летние пастбища, но овцы, коровы, козы сейчас выше в горах, а лошади будут уже скоро.

До лошадей они добрались к полудню, успели проголодаться и даже перекусить припасенным Глебой сыром, хлебом и вином, тем более что пошатывающее обоих с утра крепкое тиморское пойло уже выветрилось, но встреча с лошадьми их не обрадовала. Глеба предусмотрительно сделала крюк, подобралась к серым скалам над лесом, от которых была видна не только обширная, в половину лиги луговина, на которой пасся большой, в сотню голов, табун, но даже и дорога за ней, и придорожный трактир, и большое село, и огорченно вздохнула.

– Что ж, лошадей нам не видать, – повернулась она к Каме. – Тем лучше. Если погоня и могла пойти за нами, то здесь она задержится.

– Я не вижу засады, – приложила к глазам ладонь Кама. – А лошадей наших вижу. Они не в табуне, а у коновязи. Оседланы.

– В том-то и дело, – кивнула Глеба. – Пастух получил две монеты серебра только за то, чтобы, если о хозяевах этих лошадей будут спрашивать, тут же их седлать. И разъяснить любопытным, что наездники должны объявиться или сегодня, или завтра.

– Значит, у нас есть один день, – поняла Кама.

– Я бы не рассчитывала на это, – начала спускаться в заросли Глеба.

– Кем ты была у себя на родине? – спросила Кама, глядя на то, как ловко женщина обходит кусты терновника, заполняющие прогалы между соснами. – Ты не похожа ни на няню, ни на хозяйку дома.

– Когда-то я была старшей граничного дозора в нашем маленьком королевстве, – обернулась Глеба. – А потом наш дозор натолкнулся на путников, которые попытались от нас уйти.

– И что же? – спросила Кама.

– Мой дозор перебили, – горько произнесла Глеба. – Двое путников с посохами и короткими кинжалами перебили десяток хороших воинов. Мы сумели убить одного. Второй ушел. И я осталась живой только потому, что меня сочли мертвой. Видела шрам у меня на спине, когда я мылась?

– Я не могла глаз открыть, пока не избавилась от запаха, – призналась Кама.

– Напрасно, ты должна все видеть, – сказала ей Глеба. – Уходя, второй из двух спутников отрубил своему напарнику обе руки. Выбросил, наверное, где-то. Когда я выползла через неделю к дороге, меня уже не искали. А старики-стражники сказали, что если тайный воин погибает, то его спутники должны убрать все приметное.

– Руки – это приметное? – не поняла Кама.

– Если на них нанесена татуировка, или кольцо вросло в палец, или имеются какие-то шрамы, то да, – ответила Глеба.

– На обеих руках? – уточнила Кама.

– На одной, – усмехнулась Глеба. – Может быть, на пальце. Но, срубив именно приметный палец, тот воин, который косил моих дозорных, как сорную траву, облегчил бы мне поиски.

– А ты вела поиски? – спросила Кама.

– Вела, – кивнула Глеба. – Недолго. Те же старики вспомнили о похожем. Лет пятьдесят или больше назад. Тогда дозор столкнулся с такой же парочкой, но дозоров было два, и второй из двух, который тоже обрубил своего спутника по плечи, был ранен. Его настигли. От отрубленных рук он успел избавиться, а собственные руки отрубить не догадался. Не успел. У него было выжженное тавро на левом предплечье. Крохотное. Два кольца, одно внутри другого.

– И что это означает? – спросила Кама.

– Я спросила об этом у начальника стражи, – вздохнула Глеба. – А он мне посоветовал забыть имена болтливых стариков и бежать из моего королевства прочь. Спасибо ему, дал мне письмо для короля Даккиты, который тогда еще был принцем, и так я стала няней Эсоксы.

– Но что означали эти кольца? – остановилась Кама. – Неужели тебе не было интересно?

– Почему же? – удивилась Глеба. – Достаточно было попасть в хранилище свитков Абуллу, чтобы выяснить значение любого знака. Мудрость копится, нужно только найти копилку и забраться внутрь.

– И что же ты узнала? – спросила Кама.

– После, – прошептала Глеба, прислушиваясь к звуку ручья, к которому они вновь спустились. – Некоторое время нам придется помолчать…

…Они молчали следующие три дня. Прошли не менее лиги по руслу ручья, переночевали в ивняке у впадения ручья в неширокую речушку, поглаживающую мягким течением волны коричневого песка и зеленые ленты водяной травы, затем всю ночь шли по реке, провалившись пару раз в омуты и не один раз неожиданно завязнув в иле. На второй день спутницы оказались у северного края долины. Ночью они опять шли по воде, а когда почти добравшаяся до их поясов река повернула к югу, выбрались на берег. К утру они поднялись по суровым склонам Хурсану на три лиги, миновали пастбища, уже при дневном свете, крадучись, пересекли несколько троп и углубились на лигу в густой еловый лес. Именно там, разыскав среди столетних деревьев нагретую солнцем каменную глыбу величиной с дом, Глеба предложила раздеться, высушиться и отдохнуть. Кама с почтением рассмотрела длинный, в половину спины шрам на ее теле и услышала продолжение начатого повествования.

– Убийство – это ремесло, – медленно говорила Глеба, распластавшись на теплом камне. – Если это ремесло, значит, есть и редкие умельцы, и мастера, и цеха ремесленников, и ремесленные клейма, и правила. Есть спрос, будет и предложение. Убийства нужны правителям, ведь не будешь всякий раз затевать войну, храмовникам, богачам, беднякам, кому угодно. Правда, беднякам обычно приходится все делать самим, ну так они и гибнут за собственное неумение. Отдельная история – убийцы, которые на службе у правителей. Они неплохи, но трусливы и слишком осторожны. Той осторожностью, которая сродни трусости. Они знают, что пославшие их никогда не вступятся за них. Вообще-то за убийц никогда не вступаются, но этим обещают и лгут. Впрочем, бывает по-разному, и то, что стряслось в Кагале, все-таки, скорее всего, не простое убийство. Это маленькая война. Думаю, что Скурра Сойга погибла на маленькой войне против тебя. Вопрос лишь в том, посланы умельцы только против твоего корня или против всех Тотумов.

– Кто же их послал? – приподнялась на локте Кама.

– А вот это тебе виднее, – пожала плечами Глеба. – Мало ли кому ты насолила? Если ты числишь врагов среди влиятельных особ или твоя судьба подобна камню, попавшему в мельничный жернов, то будь готова, что разные правители сговорятся, чтобы уничтожить тебя. В таких случаях редко, но бывает, убийцам выдаются охранные грамоты. Что-то вроде извинения, что клинок обнажен в чужом королевстве, но ведь не против же кого-то из подданных этого королевства? Такому убийце порой многое может сойти с рук. Но решаться это будет не начальником стражи и даже не воеводой.

– Что же мне делать? – задумалась Кама. – Ведь если убийцы Скурры посланы и за моей жизнью, и в самой Дакките нас ищут, тем и другим проще всего будет сговориться. Не так ли?

– Вряд ли, – не согласилась Глеба. – Впрочем, не зарекусь. Не знаю, кто стоит за Фамесом, все еще не знаю… Но я рассказала не все. Свободные убийцы – это те, кто на свой страх и риск зарабатывает на этом. Говорят, некоторые семьи в том же Самсуме поколениями оттачивают мастерство убийств, хотя внешне вроде бы заняты каким-то малоприметным делом. Например, точат ножи. Или подбивают бронзовыми накладками сапоги. Вроде бы в городе городов даже есть что-то вроде рынка, где можно заказать убийство. Не была, не знаю. В любом случае этим умельцам приходится несладко. Их пытаются уничтожить со всех сторон. И правители, и другие убийцы, и особые ордена. Теперь о них. Не путай их с магическими орденами, хотя последние тоже не чужды убийствам. Этих орденов было много, но главными, оставившими о себе самые кровавые следы, были три. Это Орден Слуг Святого Пепла, Орден Воинов Света и Орден Смирения Великого Творца.

– Я что-то слышала о первом? – наморщила лоб Кама. – Что-то от наставника, давно уже… Откуда ты это знаешь?

– Я сама была наставником для Эсоксы, – наполнила глаза слезами Глеба. – Для того чтобы рассказывать, надо что-то знать. Узнавала, запоминала, искала ответы на вопросы… Орден Слуг Святого Пепла когда-то наводил ужас. Он принадлежал Единому Храму и был его второй рукой после Святой Инквизиции. Отличался тем, что в нем принимали послушание только женщины. Это было важно, ведь инквизиторы не могут быть женщинами. А женщину трудно заподозрить в воинском умении. У женщин много преимуществ. Туда, куда не может добраться с раскаленными щипцами инквизиция, туда всегда проникнет осиное жало женщины-убийцы. На руке у такой послушницы должна быть татуировка-тавро. Квадрат, тождественный квадрату храма, крест внутри которого повернут. У Святой Инквизиции он шел из углов, у Ордена Слуг Святого Пепла из середины сторон. Инквизиции сейчас нет или почти нет. И ордена этого вроде бы нет. Но инструменты, которые хорошо послужили прежним хозяевам, могут быть заточены кем угодно.