Скверна

– Но как же они нашли тебя! Какие могут быть следы в горах?! – вскричал Игнис.

– Обернись, – прошептала девчонка.

Игнис оглянулся и замер. Дорога, по которой они прошли, была покрыта зелеными ростками.

– У меня много семян, – прошептала Бетула. – Но я берегла их, не хотела бросать под ноги убийц.

Они добрались до перевала к полудню шестого дня. На самой верхней точке, с которой пики Абанаскуппату казались бескрайней мешаниной гор, пропастей и скал, стоял каменный столб с высеченными на нем галатскими рунами, а в распадке сотней шагов ниже – ухоженный приют или дозорная башня, в которой и полутора ярусов не имелось. Наверху застыл дозорный в теплом плаще и галатском колпаке, у коновязи топталась встревоженная лошадь под седлом.

– Смерть, – прошептала и наполнила глаза мраком Бетула, когда спутники поравнялись с башней. – Всюду смерть.

– Убийцы мертвы? – не понял Игнис и почти сразу же потянулся за мечом.

Дозорный на крыше был мертв. С порога приюта стекала тягучая полоса крови. Пятеро появились одновременно. Двое вышли из-за приюта. Еще один уронил с крыши мертвеца и растянул в руках сверкающую сеть. Двое выбрались из-за скал, отрезая путь к бегству.

– Ты их не почувствовала? – спросил, сбрасывая с плеч мешок, Игнис.

– Заметила, – прошелестела Бетула, отчего-то начиная вращаться, закручиваться вокруг себя. – Смотри-ка, вот что я не могла понять. Они хотят одного из нас взять живым. Но не меня. Даже странно, не меня. Тебя! Я их почувствовала. Но нельзя обходить пропасти. Их нужно преодолевать. Рано или поздно… Рано или поздно…

Четверо, которые казались спокойными, словно готовились надеть фартуки мясников и приступить к делу, которым занимались всю жизнь, окружили спутников. Пятый замер в готовности. Один из четверых, который, судя по седым бровям, был старше прочих, медленно вытянул из-за пазухи стеклянный сосуд, в котором что-то дымилось.

– Холод! – деревянным скрипом отозвалась Бетула.

– Холод! – произнес старший и бросил сосуд под ноги Игнису.

Лед сковал его. Только Бетула продолжала кружиться, развеивая в стороны вихрь инея и снега. Заскрипели от стужи скальные уступы под ногами, затрещали покрытые инеем камни приюта. Заблестели льдом клинки убийц. Только их лица остались горячими да губы растянулись в оскале. С великим трудом Игнис повернулся к Бетуле, она уже почти обернулась вихрем. Попытался двинуться, и ему удалось сделать один шаг, другой. Принц посмотрел вниз и увидел, что все еще стоит на ледяном камне, но зеленые побеги распускаются прямо из его обуви, одежды и оплетают ноги, руки, туловище…

Схватка была короткой. Стальная тонкая сеть взметнулась в самом начале, но тут же захлестнулась вращением Бетулы и даже на мгновение обратила ее в сверкающий кокон. Но стальные нити стали лопаться и посекли, затянули в вихрь троих убийц. Игнису пришлось схватиться только с двоими. Но и эти двое оказались быстры и умелы. Вдобавок замечательный лаписский меч разлетелся на осколки при первом же соприкосновении с ледяными клинками, и принцу пришлось, уходя от смерти, кувыркаться по камням, метать нож, подхватывать копье мертвого галата и отбиваться от последнего воина, стараясь не попасть под удары ледяного оружия. Старый мастер был очень хорош, очень, но его силы убывали, а к Игнису словно возвращались с каждой секундой. Только холод продолжал донимать его. Но когда принцу удалось сладить с последним убийцей, он выпрямился и похолодел по-настоящему.

Бетулы не было. Вместо нее посреди медленно оттаивающего двора у галатского дозора зеленело белоствольное дерево, в скрученном в узлы стволе которого торчали сразу три истаивающих меча, а на раскинутых ветвях висели пронзенные сучьями и стянутые стальными нитями трое мертвых убийц. Игнис выронил копье, на дрожащих ногах, размазывая по щекам капли воды от тающего льда, слезы и собственную кровь из ран, подошел к дереву, одного за другим снял с его ветвей мертвецов, затем выдернул из древесной плоти мечи и опустился на камень, прижавшись к изуродованному стволу.

– Вот, – прошептал он, кривясь лицом, – ты опять спасла меня, сумасшедшая Бетула. Опять спасла.

Глава 13 Лаурус

До осени оставался еще месяц, но осень просвечивала во всем; вытоптанная тысячами сапог трава между шатрами пожелтела, от костров пахло палеными клубнями и осенней гарью, да и сами шатры – красные, бурые, серые – расцвечивали равнину под стенами Ардууса осенними пятнами. И вбитые в утоптанную землю шесты, на которых вились стяги Ардууса – белые силуэты калбов – сухотных псов на красном фоне, – тоже как будто свидетельствовали о близкой осени. Только зеленоватое полотнище на стене близ главных городских ворот, полотнище, на котором был изображен квадрат с крестом, построенным из его углов, свидетельствовало о зиме. Во всяком случае, кровь в жилах стыла у каждого, кто натыкался на него взглядом. Святая Инквизиция, которая еще не успела отметиться кровью в новые времена, смотрела в них из прошлых времен и не обещала ничего хорошего. Столбы для повешения неугодных и пыточные помосты, во всяком случае, уже сколачивались под ужасным знаком. Конечно, всякий уверял всякого, что помосты эти готовятся для ужасных приверженцев извергнутого из мира губителя, но как это – держать в руках острый нож без рукояти и не порезаться? К тому же мрачный светловолосый человек в зеленом балахоне не отходил от пугающей стройки, и его, не произнесшего пока что на публике не единого слова, по имени знал каждый. «Энимал» – змеиным шипением неслось вслед за ним.

Между шатрами, которых становилось меньше с каждым часом, суетились воины. Они строились в колонны и уходили на север, к Манусу. Потный, грязный и злой воевода ардуусского войска – брат короля Пуруса – Кастор Арундо еще с утра сорвал голос, поэтому вслед за ним терпеливо ходил принц или теперь уже сын герцога Фиденты – Фалко Верти и зычно повторял то, что шептал остервеневший Кастор. Как раз теперь тот распекал невысокого мастера колонны ополченцев Кирума. Колонна была построена не хуже других, и забытых шатров после нее не осталось, но обоз кирумский воевода пустил вперед, отчего все его пять тысяч ополченцев, поблескивая пиками, напоминали похоронную процессию. Самым последним подразделением кирумцев был конный отряд из двух сотен всадников. С ними и двигался воевода, напялив на голову шлем, хотя до врага была еще не одна сотня лиг, а солнце палило так, что можно было в этом шлеме разогревать походную похлебку. Хотя как раз теперь воевода Кирума стоял возле своей лошади и старательно кивал на каждый хрип Кастора.

– Ты понял? – в который раз просипел Кастор, а когда те же слова рявкнул Фалко Верти, который и сам был приставлен к подобному отряду, разве только куда как большему, все же Фидента была не чета маленькому Кируму, а кирумский мастер в очередной раз замотал закованной в сталь головой, Кастор все же отыскал в глотке остатки ненатруженных связок и почти внятно распорядился:

– Снять шлем!

Кирумский мастер замер, затем сдернул с подбородка ремешок и стянул с потной головы жестяной цилиндр.

– Эксилис Хоспес! – разочарованно хлопнул себя по бедрам Кастор.

– Он самый, – кивнул Фалко Верти. – Герцог Кирума. А кто в Кируме остался?

– Мать, – вытянулся герцог. – Фидеса Хоспес. Родная сестра герцога Алки – Импиуса Хоспеса. И воевода. Он уже стар, чтобы ходить на войну.

– А ты, значит, возмужал? – стиснул зубы, чтобы не выпалить ругательства, Кастор.

– Возмужаю, – после паузы буркнул семнадцатилетний герцог. – Но сейчас враг подходит к Обстинару. Королева Обстинара – Лорика – родная сестра моей матери!

– Нет, – схватился за голову Кастор и повернулся к Фалко. – Где твой брат? Где Джокус Верти?

– Джокус? – удивился Фалко. – Но ему тоже всего семнадцать. Он замещает меня. Тысячи Фиденты выходят через час. Но обоз у нас будет позади боевых порядков!

– Демоны мне в глотку! – бросил раскаленный взгляд на надувшего губы Эксилиса Кастор. – Впрочем, они уже там. Где мои посыльные?

Кастор снова сорвался на хрип.

– Ты всех отправил с неотложными поручениями, – заметил Фалко и добавил: – Но я не вижу причин для беспокойства. Кроме самой войны. Войско выходит утвержденным порядком.