Скверна

– Если сами еще будем, – подытожил Игнис.

– Будем, – ухмыльнулся Волуптас. – Потеряем кого, отыщем замену. Двенадцать – хорошее число. Меньше – мало. Больше – хлопотно. И вот что я еще тебе скажу, ты, парень, и сам вроде бы воин неплохой, хотя, как посмотрю, всю дорогу хмурый, словно дерьма наелся или родителей своих чекерских забыть не можешь, но посмотри, кто у нас в отряде! Один другого лучше! Лигурр экронский, который хоть и не слишком ловок с мечом, но голыми руками любому шею свернет. Данай, копейщик, каких поискать. В умелых руках копье – первое оружие, мечнику делать против него нечего. А двоих безусых юнцов видишь? Один постарше, другой помладше. Хапирру. Братья. С мечами тоже не слишком умелы, но зато ножи метают так, что… Я яблоки бросал! Каждому по два, да не слишком высоко, ни одного промаха! А вон тот жердина жилистый, то ли старикашка, то ли юнец, непонятно, видишь? Как печеное яблоко, солнцем прожарен. Ну как же ты не видишь, он как раз всю дорогу варево для нас стряпает. Ханей! Он только на вид тщедушен, как лестница, видел бы ты, как он забирается на дерево! По голому стволу, как белка! А как он бросает петлю? А меч у него? Тонкий, кривой, как молния! Вроде бы он и с ядами на ты!

– Конечно, – согласился Игнис. – Первое умение для повара.

– Ну, пока живы, – хмыкнул Волуптас. – Ни одного пустозвона у меня нет, кроме меня самого. Аккадец, что фальшион свой камнем гладит каждую минуту, и на вид тяжелее любого в полтора раза, и по силе так же. Тирсена-молчуна с пикой видишь?

– Вижу, – кивнул Игнис. – Только коротковата пика-то?

– Это да, – согласился Волуптас. – Только она не совсем пика. Колдун он. Толку от него немного, потому что колдовство его одна видимость, на рынках народ дурить. Но я-то давно уже о таком колдуне думал. И этого еще три месяца назад сыскал, таскал за собой, кормил, как знал, что пригодится.

– А эти двое? – показал Игнис на чистивших в отдалении лошадей двоих оборванцев в колпаках, у одного из которых за поясом висел топор, а у другого – худого, в котто не по росту – меч, больше напоминающий здоровенный нож, причудливо изогнутый лук на плече, да тул набитый стрелами. – У них какие умения? Лук ведь всякий на плечо повесить может?

– А не всегда умения важны, – скривился Волуптас. – Это ливы. Беглые рабы. Деревню их сожгли анты. Продали свеям. И те и другие поизмывались над друзьями. Доставили в Астарту, там рынок рабов немалый. Продали парочку богатому самарру, которого бедолаги и пришибли в итоге за издевательства. Поэтому у них есть то, что мне нужно. Ненависть. А прочее умение придет. Если успеет. Они мне ненависть, а я им ярлыки и возможность монетку заработать на будущее просветление судьбы. Ну, а про Вискеру много говорить не буду. С мечом она лучше всех, думаю, что и с прочим у нее все как надо. Для бабы такое редкость, так что не советую ее расспрашивать, как зарабатывает она монету между охотами. Да и вообще, поосторожнее. Тут подкатывали уже к ней, едва причинного места не лишились.

Волуптас со знанием кивнул на лигурра, который, как и обычно, сидел с каменным лицом у костра.

– Прошлое твоих воинов тебя не волнует, я вижу, – заметил Игнис, – ну, кроме тех, за кем ты ненависть разглядел?

– А с прошлым просто, – пожал плечами Волуптас. – Каждый его прячет, без поганого прошлого в моем отряде и делать нечего. Но война ведь такое дело, всякого наизнанку выворотит. Так что день-два – и все твое прошлое на виду. Еще пара дней, и либо оно в гниль от чужой крови пойдет, либо омоется и заблестит. Там и посмотрим.

– Случалось, что ошибался ты? – спросил Игнис.

– Случалось, – кивнул Волуптас. – Брал в отряд и такую погань, что даже меня тошнило. Не сразу, конечно. Или ты думаешь, добродетельный пахарь легко сменит плуг на топор? Нет, тут народ особый. Ну так и я не девица на выданье. Если что не прирастает, отсекаю. Пару раз приходилось голову с плеч снимать. И не скажу, что шею подставляли добровольно. Так что имей в виду, парень. Если говорю нет – значит, нет. Мы, конечно, не храмовники какие, но гадить вокруг себя не должны. И особенно против тех, кто рядом. Да и война-то не наша. Ты думаешь, касадское воинство молиться на нас будет, мол, спасители пожаловали? Нет, дорогой. Так что пришиб врага – добыча твоя. Взял в плен – опять же, добыча твоя, да еще приплата от воеводы касадского за каждую сданную голову, если она от туловища не отделена да глазами хлопает. Это чтобы зря кровь не лили. Ну, а уж лежат трупы, не тобой сраженные, не подходи, даже если золото блестит. А уж если на обычный люд позаришься… Чем позаришься, то и отсеку!

Последние слова Волуптас отчеканил так, будто хотел выжечь их на лбу Игниса. Холодом обдало принца, в мгновение почувствовал, что однорукий старшина не просто седой усатый болтун, но и еще что-то большее, весьма большее. Но улыбнуться Игнису хватило сил. Да еще и глупость совершить, кивнуть на обрубок левой руки да прошептать едва ли не ласково:

– Сам-то ума так же набирался?

Мгновение висела тяжелая пауза над становищем. И хотя говорили Волуптас и Игнис негромко, но как замолчали, показалось принцу, будто все их слышали. Однако никто не повернулся. А сам Волуптас вдруг расхохотался, наклонился к Игнису и прошептал тихо, но отчетливо:

– Тебе, парень, скажу. Не потому, что ты люб мне или пахнет от тебя хорошо, а потому что за тобой боли много. Не чьей-то, а твоей собственной. Я это хорошо чувствую. Пожалуй, даже та боль, что двоим ливам выпала, от твоей – как хлебная крошка от каравая. Считай, дорогой, что я этой рукой за свою жизнь расплатился.

– Где-то принимают в оплату руки? – удивился принц.

– Принимают, – кивнул Волуптас. – Принимают с двумя руками, а отпускают только без. Без обеих. Так что мне еще повезло.

Сказал и расхохотался так, что теперь-то уж точно к собеседникам обернулись все.

Через два дня, пересекая границу Махру, двигаясь навстречу потоку измученных, истерзанных людей, охотники Волуптаса разошлись с похожим отрядом. Разве только воинов в нем было два десятка. На каждом из них поблескивал бронзовыми бляшками нахоритский доспех, и кроме мечей у каждого имелась пика и висящая за спиной сеть. Во главе отряда на огромном жеребце двигался здоровенный детина. Неизвестно, бурлила ли в нем кровь этлу или рефаимов, но ростом он был на голову выше любого из отряда Волуптаса, а длинные, смазанные салом черные волосы и такие же усы придавали ему не только зловещий, но и неприятный вид. Увидев дюжину разномастных охотников, детина разразился гоготом, скорчился от смеха и громогласно предложил однорукому держаться в хвосте его войска, мол, и заплутать не получится, и опасности меньше. А для добычи он, так и быть, из милосердия будет оставлять каждого шестого врага живым. Если только чуть подрубит ему колени, чтобы не убежал.

– Каждого пятого! – с радостной улыбкой парировал однорукий. – Каждого пятого!

– А чего ж не каждого четвертого? – самодовольно ухмыльнулся великан.

– А мне чужого не надо! – воскликнул Волуптас. – Четверых ты точно возьмешь. У тебя с тобой двадцать бравых молодцов, по пять человек на одного свея, как раз четыре и получается. Думаю, справитесь. А пятый уже мой. А также шестой, седьмой и все прочие. Идет?

– Смотри, калека, – зло оскалился великан, – потеряешь вторую руку, нечем будет меч ухватить, чтобы собственную шею от чужого меча прикрыть.

Рявкнул, стеганул лошадь и помчался вперед, увлекая за собой отряд.

– Стултус, – с усмешкой прошептал Волуптас. – Ярлык взял в Пете, скорее всего, все прочие уже отказались от него. Убийца и вор. Но силен, ничего не скажешь.

– Что за кровь в нем? – спросил Игнис.

– Думаешь, с великаном ли его мать согрешила или сама была великаншей? – спросил однорукий. – Не знаю, вряд ли, потому как кровь этлу дает благородство, а кровь рефаимов, хотя очень редко смешение с ними, а может быть, и вовсе невозможно, вроде бы наделяет неторопливостью и степенностью. Так что, вряд ли. Мудрецы говорят, что, когда Лучезарный лепил этлу, он не выдувал их из трубки, как стеклянные пузыри. Он брал то, что уже есть в людях, и как-то сохранял. Ну, вроде того как псари выводят лучшие признаки у собак. Но в этом Стултусе признак роста порченый, к нему прилагается глупость и злоба.

– Ты был знаком с мудрецами? – спросил Игнис, удивленный словами воина.

– Приходилось, – неопределенно ответил Волуптас, придержал лошадь и потянул с головы колпак. – А теперь постоим и помолчим.

Впереди среди колонны беженцев показался военный обоз. Старики-нахориты, в потертых доспехах махрских гвардейцев, управлялись с подводами, на которых лежали раненые и как будто убитые. Впрочем, убитых было больше, а раненые выглядели так, словно их везли к скорой смерти. И те и другие были накрыты тканью, на которой виднелись пятна крови. Мертвые – с головой, раненые – до подбородка. Беженцы, которых настигали подводы, жались на грязную, вымешанную в грязь обочину. Количество подвод казалось неисчислимым. Вдоль дороги, обгоняя страшный обоз, промчался нахоритский дозор. Волуптас еще успел крикнуть: