Скверна

Охотники Волуптаса догнали пленников на следующий день. Налетели с фланга, порубили охрану, а потом до вечера мазали снадобьями побитые бичами плечи и спины детей, варили похлебку в обнаруженном на подводе котле, кормили несчастных и пытались помочь им починить изодранную одежду. Осень только начиналась, но вечера и ночи уже были холодными. Их осталось восемьдесят – маленьких нахоритов, валов, атеров, иури, самарров, каламов. Ни у кого из них не осталось в живых родителей. Их дома были сожжены. У них уже даже не было слез.

– Что с ними делать? – злился Волуптас. – Куда их вести? Еды всего на неделю, одежды толком нет. На юге – свеи. На юго-востоке – свеи. На севере смерть и голод. На западе горы прайдов, где никогда никому не рады. Куда идти?

– Во-первых, успокоиться, – крикнула, обойдя и переговорив едва ли не с каждым из подростков, Вискера. – Просто ты, приятель, смотришь на этих детей, как на стадо овец.

– А как я на них должен смотреть? – возмутился Волуптас.

– Как на воинов, – отрезала Вискера.

– Ах, как на воинов, – расхохотался Волуптас. – И с кем же они должны сражаться?

– С собственным страхом и немощью, – отчеканила Вискера. – Среди них маленьких от одиннадцати до тринадцати лет – половина. Трети – четырнадцать. Прочим пятнадцать и шестнадцать. Одному даже семнадцать. И они не топчут друг друга, а помогают. Тот парень, кому семнадцать, закрывал мелких собой, когда их били. Нес на руках. Ты посмотри, у него вся спина в кровавых шрамах! И эти дети видели многое. Их вели от городка, где мы сражались с большим отрядом свеев. Вели сто, осталось восемьдесят. Ты понял?

– Ничего я не понял! – повысил голос Волуптас. – Куда их вести?

– В Ардуус, – прошептала Вискера. – Или ты думаешь, что кто-то другой сможет отстоять Анкиду? Или ты думаешь кому-то еще нужны воины? Не воины-рабы, а воины!

– И что делать? – почти простонал Волуптас, глядя, как ливка раздает успевшее остыть варево едва ли не в ладони детям.

– Дать каждому по монете, – отчеканила Вискера. – Хотя бы по медяку. Это их трофей. Пусть несут не себя, а монету. Она легче. И сберечь ее легче. Раздели то оружие, что мы взяли у их охранников, между старшими. Это уже пятнадцать мечей. Если добавить сюда пики, ножи и прочее, мягкий доспех – то почти все старшие будут с оружием. А если мы найдем ножи и для мелких, то это уже будет маленькое войско.

– Беспомощное и слабое, – поморщился Волуптас.

– Но не стадо! – повысила голос Вискера.

– А я вот что скажу, – обрадовался Волуптас, – вот и займись. Заодно проверь себя, готова ли родить и воспитывать хотя бы одного ребенка!

Весь отряд Волуптаса помогал Вискере до темноты. Ночью были выставлены дозоры, а утром Волуптас дал команду подниматься и уходить с дороги на север, потому что ему и одного детского войска хватит, и он нанимался на войну вольным охотником, а не безвольным наставником. Отряд, следуя за детьми, которые и в самом деле построились словно небольшое войско, прошел пять лиг на восток и встал. Потому что навстречу из-за рощи показался уже знакомый отряд вольных охотников во главе с верзилой Стултусом. Воинов с ним было уже не двадцать, а пятнадцать. Зато каждый вел в поводу еще одну лошадь, и на каждой были навьючены большие мешки.

– Смотри-ка, – засмеялась Вискера. – Добыча сама идет к нам в руки. Если мы возьмем этих лошадей, да добавим тех пятнадцать, что удалось собрать, да посадим на каждую лошадь по два ребенка… Мы будем гораздо шустрее. А с учетом этих мешков, то и богаче и сытнее!

– Их пятнадцать, – заметил Волуптас.

– Что нам пятнадцать увальней? – удивилась Вискера. – Ах, пятнадцать уже? Пятеро, наверное, отошли по нужде.

– Рядом с тобой все увальни, – сплюнул Волуптас.

– А рядом с тобой есть воины? – рассмеялась Вискера. – Скажи еще, что я не знаю, где учат сражаться!

– Значит так, – прорычал, придерживая лошадь в тридцати шагах, Стултус. – Вас осталось восемь, к тому же у вас хлопотная добыча. Моих воинов в два раза больше. Но я не разбойник. Я честный человек. Предлагаю за каждых двух мальцов по серебряной монете!

– Конечно! – отозвался Волуптас. – На севере всякий честный человек легко продаст ребенка в два раза дороже. Ты воюешь со свеями или торгуешь за них?

– И десять монет золота за голову вашего придурка с деревяшкой за спиной, – добавил Стултус.

– Если судить по цене за ребенка, за придурка тебе обещали двадцать золотых? – крикнула Вискера.

– А ты кто? – возмутился Стултус. – Почему я должен обсуждать цену с бабой?

– Ну, заказ-то ты принял у бабы? – засмеялась Вискера.

Игнису показалось, что на губах Стултуса закипела пена. Великан взревел, как раненый бык, и его отряд ринулся вперед. Пятнадцать здоровяков со скрежетом выдернули из ножен мечи, чтобы распустить бедолаг Волуптаса на лоскуты. Полетели штормовой волной, ударились, словно о каменный утес, и опали кровавой пеной. Стултус, ощетинившийся тремя стрелами ливки, все-таки добрался до однорукого. Но Волуптас легко выбил из руки здоровяка меч и пронзил ему сердце. Прочие охотники слишком поздно поняли, что ввязались не в ту драку. Когда они решились бежать, их оставалось трое, и ливка не упустила никого. Хотя и Волуптас не обошелся без потерь. Был сражен и второй из братьев хапирру и погибли двое детей. Два шестнадцатилетних парня ринулись в схватку с мечами, которые они держали первый раз в жизни.

– Не послушались, – сокрушенно повторял самый старший из освобожденных, стирая кровь с лица. – Не послушались.

– А сам-то? – с досадой повторял Волуптас.

– Я держал меч в руках, – опустил голову парень.

– Оставь его, старшина, – махнула рукой Вискера. – Он сразил одного. И не вполне случайно. Думаю, что с ним нас станет снова восемь.

– Лучше бы нас стало двенадцать, – проворчал Волуптас. – А не восемьдесят с чем-то. Ну и что делать теперь? Ловите лошадей, я все должен решать за вас?

День был снова заполнен заботами. Распределялись лошади, припасы, оружие. Глаза мальчишек горели, и Игнису пришлось срезать несколько палок и преподать первые уроки. Вечером, когда детское становище угомонилось и Игнис собрался спать, к нему пришла Вискера. Уснуть принц смог значительно позже обычного. А когда проснулся, то подумал, что от такой женщины Тела и в самом деле не отказалась бы и сама. Во всяком случае, чтобы научиться чему-нибудь. Игнис открыл глаза, подтянул к себе деревянный меч, погладил ножны, словно просил прощения у Бетулы, оглянулся, убедился, что утро остается ранним, у костра сидит сонный аккадец, а детское становище безмолвно, улыбнулся прижавшейся к нему сонной воительнице и замер. На обнаженном плече прекрасной Вискеры был отчетливо виден знак Ордена Слуг Святого Пепла – квадрат с вписанным в него крестом, проходящим через середины сторон. Мгновенно покрывшись потом, Игнис потянулся к руке Вискеры. На ее пальце подрагивал слабым пламенем перстень. Принц замер, отдышался и уже привычно спрятал, затянул, затаил собственное нутро. Перстень погас.

– Ты что? – потянулась Вискера. – Половину ночи не давал мне спать! Хочешь то же самое и с утра?

Глава 23 Тимор

Когда предки Валоров пришли в Тимор, который тогда даже названия такого не имел, а звался, как весь правый берег Азу землей Эдин, у них и мысли не возникло о том, как определять границу небольшого королевства. Границу обозначила сама природа. Беспокойная горная речка, скатывающаяся с ледников Хурсану, прорезала известняковое взгорье на сотни локтей, и теперь гремела на дне глубокого ущелья, омывая гранитные валуны. Вместе с тем земли Тимору выпало немало; от западного изгиба пропасти до крепости Тимор плоскогорье раскинулось на добрых две сотни лиг, почти столько же пришлось бы пройти путнику от северной границы королевства до исхода из гор Хурсану реки Азу, а уж если вспомнить об уютных горных долинах, которые прикрывала собой крепость, да о горных берегах самой Азу, да присовокупить к этому знаменитый на всю Анкиду тиморский квач, который всюду называли огненным пойлом, то следовало признать, что лучшего края нет и быть не может. Правда, зимой этот край нещадно вымораживал поселившихся в нем счастливчиков, обрушивал на них снегопады и снежные лавины, летом напускал на них диких зверей, гнус и дожди, но ведь были и более суровые края. По сравнению с той же землей Этуту землю Эдин можно было счесть обителью божьего благодарения. И плодородная земля Тимора была порезана на крохотные лоскутки между известковыми и, повыше в горах, гранитными скалами и щедро усыпана камнями и галькой, спроси любого из тиморских подданных, готовы ли они отправиться жить в более благоприятную страну, да хоть в тот же морской и солнечный Самсум, и с большой долей вероятности получишь ответ, да никогда и ни за что, конечно, если столь доброжелательный вопрошатель не отсыплет в кошель сотню золотых монет, вот тогда и духу не останется в Тиморе от очередного счастливчика.