Скверна

Король Тимора Вигил Валор был убит разбойниками в первый месяц весны, но траур должен был длиться год. Останься Анкида такой, какая она была в последние сто лет, ее маленький кусочек Тимор короновал бы старшего сына Вигила Валора – Адамаса Валора, а празднества по этому поводу устроил бы по окончании траура и прошествии еще одного месяца. Но Адамас Валор был рукоположен королем Пурусом в герцоги Тимора, и теперь, памятуя о своем недолгом наместничестве в Аббуту, Адамас там и готовился ко встрече с врагом. А обороной Тимора занималась его мать – королева Армилла вместе с двумя сыновьями – младшими братьями Адамаса – близнецами Лупусом и Валпесом. Старшая дочь королевы Ламелла, вышедшая замуж за второго сына князя Араманы – красавчика Каутуса и родившая ему дочь, в Арамане и пребывала, а младшая дочь королевы – неугомонная Бакка была отправлена под присмотром нянек вместе с младшим братом покойного короля в Ардуус. Милитум Валор, которого король Ардууса сделал воеводой стражи столицы, так же как брат короля Обстинара Соллерс, добрый гуляка и бравый покоритель вельможных дам, перевалив за сорок лет, так и не обзавелся семьей и все свои нерастраченные отцовские чувства обратил на шуструю племянницу. Но в эти дни и он, и Ламелла, и сестра покойного короля Валора – королева Фиденты Арома, и все их многочисленные родственники думали только об одном, – что происходит на севере, тем более что соседний, более северный Обстинар был разорен и уничтожен.

Тиморское плоскогорье – от пропасти и до крепости – опустело. Деревеньки не отзывались ни лаем собак, ни мычанием коров. Все, что можно было убрать на полях, было убрано, а что убирать было рано, оставлено на попечение счастливого случая. Крохотные городишки и одинокие дозорные башни были брошены с открытыми дверями и окнами в надежде, что убийцы не будут раздражены крепкими запорами и поленятся обронить искру на деревянный пол или крышу. Все человеческое и животное, все сбереженное для долгой зимы и долгой жизни, все копилось в горных долинах, где в каждом доме вмещалась не одна семья, а три, а рядом рылись землянки и ставились шатры для еще десятка, если не сотни таких же обездоленных и несчастных. Но все или почти все мужчины, способные держать в руках если не мечи, то хотя бы лопаты и кирки, копились в устье горных долин, у крепости Тимор. Небольшой, но хорошо укрепленный замок стоял на низких утесах, возвышаясь над прилегающим плато на сотню локтей. У его подножия раскинулся сам Тимор, не слишком большой город с узкими улицами и каменными домами, отгороженный от оставленного на разграбление королевства широкой стеной высотой в два десятка локтей. Данную стену можно было бы счесть не слишком серьезным препятствием для врага, но она и выстроена была на камне, и сама была из камня, и плато, уходящее от нее на запад, делало это не сразу, а сначала обрывалось крутым склоном на сотню локтей, с которого зимой катались на бересте тиморские мальчишки. Зимой бы Тимор вообще никого не боялся, залей склон льдом, и бейся против любого врага, но сейчас была не зима. И, кроме этой стены, ничто не прикрывало горные долины. Именно поэтому в ущелье между Медвежьей горой, к которой лепилась большая часть города, и замковыми скалами кипела работа. Старики и подростки под управлением седовласых каменщиков поднимали стену, которая должна была защитить долины в случае прорыва врага в город. Длина стены выходила в четверть лиги, а высота должна была оказаться такой, какой она успеет вырасти, и ежедневные гонцы, говорящие о том, что пятьдесят тысяч свеев прорвались через восточный мост и приближаются к Тимору, только усиливали рвение строителей. Стучали кувалды, укладывались камни, месился лучший раствор, летел гравий в проемы для засыпки, блестели стягивающие стержни и балки, звенели кузнечные молоты. Стена росла на глазах, и только взгляды стариков на крыши родных домов под замковыми скалами и Медвежьей горой порой блестели от слез.

У первой городской стены стояли двадцать тысяч тиморского войска, в котором из пяти человек четверо были не слишком умелыми ополченцами и пятнадцать тысяч воинов, пришедших из Обстинара. Вместе с тремя тысячами стариков и подростков на новой стене оборона Тимора выглядела не так уж плохо – больше тридцати пяти тысяч воинов. Незадолго до самых плохих вестей к ним присоединились четыре тысячи воинов Ардууса под рукой Соллерса Кертуса, что вызвало крики ликования в крепости, и, узнав о том, что пятьдесят тысяч северян вошли в пределы королевства, Армилла, дав по тысяче воинов каждому, отправила своих сыновей вдоль русла Азу в тыл врагу. Один из них должен был взять под охрану исход пропасти, чтобы там не прошел враг. Другому следовало вернуть мост и при необходимости сжечь его. Через крепость в долину продолжали заходить беженцы, и до города уже донеслись вести, что Аэс Кертус с пятнадцатью тысячами войска тоже движется к Тимору, а значит, никто из врагов не должен был уйти из-под крепостных стен. Всех следовало оставить на тиморской земле, и оставить мертвыми. И только после этого пришли дозорные и сообщили, что войско, которое преследовало Аэса и не смогло перебраться через уничтоженный северный мост, все-таки проникло в Тимор.

– Как? – только и смогла произнести Армилла.

– Как кошки, – развели руками дозорные. – Они так и перебрались, ползают по стенам, как мы ходим по земле. И у них катапульты. У Холодных скал нашли место. Там пропасть широка, почти четыреста локтей, но та сторона выше. Они поставили катапульты на скалы, перекинули на нашу сторону канаты, по которым и перебрались. А уж там… Под уклон, да на блоках, кого хочешь перетянуть могли. Лошадей у них, правда, мало. Говорят, проредил им лошадок какой-то конный ардуусский отряд… Но все остальное – в достатке.

– Сколько их? – процедила сквозь зубы Армилла. – От Аэса доносили, что их преследовали тысяч тридцать? Да и тех потрепали?

– Тридцать пять, – был ответ. – К ним присоединились тысячи помощников самого Слагсмала-Вермиса. Того, кто брал замок Обстинар.

– Что же получается? – прошептала побелевшими губами Армилла. – Восемьдесят пять тысяч умелых воинов против наших тридцати пяти? Или же пятидесяти, если считать подходящих к нам воинов Аэса? Четверть всей северной орды? Половина разбойников Слагсмала? Не свеи, а венты и анты, более жестокие, более голодные, более злые?

– Ну, так и свеи не добряки, – буркнул за спиной Армиллы один из дружинных ее покойного мужа.

– Посылай нарочного к Адамасу, – обернулась к нему королева. – Распиши все, как есть. И если Ардуус не поможет нам, так пусть хотя бы знает, где находится четверть его врагов.

Конница Лауруса потратила целый день на то, чтобы узкими тропами выйти к тайному, веревочному мосту через пропасть выше в горах, еще день ушел на то, чтобы перевести на южную сторону одну за другой лошадей, которые боялись просветов между дубовыми плашками и раскачивающейся опоры. И еще один день, чтобы вернуться обратно к той же сожженной переправе. Отряд оказался у нее утром четвертого дня. Вылетел из-за скал и порубил около двухсот северян, которые как раз сколачивали из бревен и надвигали на пропасть новый мост.

– Те же самые, – пнул ногой торчавший в земле шест со стягом Йор. – Все-таки перебрались на эту сторону, и ведь где-то недалеко!

– Соллерс говорил, что умельцы всегда найдут, где спуститься вниз к водному потоку, где преодолеть его и где подняться на другую сторону, – напомнил Лаурус.

– Не многовато ли этих умельцев? – окинул взглядом разбросанные тела Йор. – Поверь мне, если они здесь и готовят мост, но на другой стороне нет войска, значит, войско уже здесь.

– Сколько отсюда до Тимора? – посмотрел на уходящую в редкий ельник дорогу Лаурус.

– Близко, – покачал головой Йор. – День неспешного пути. Оттого и мост делали. Взять город, разорить его и гнать пленных и везти добычу на север. Боюсь, что штурм уже начался. Надо оставлять здесь дозорных на быстрых лошадях. Человек пять. И делать то, ради чего ты собрал эту конницу. Не забывая о чем?

– О том, что война – это тяжелая работа, – вспомнил Лаурус слова Йора.

Войско северян появилось на плоскогорье перед Тимором за десять дней до конца лета. Королева Армилла уже знала, что оба больших отряда встретились в пяти лигах от города, но, как все горожане, ждала. Утро еще тянуло через равнину клочки тумана, когда вдалеке заблестели наконечники копий и щиты. Всходящее на востоке солнце било в глаза воинам врага, но вряд ли их это волновало. Они появились на западной дороге, заполнив все плоскогорье, загремели доспехами на южной и на северной. Если северяне хотели добиться того, чтобы их противник задрожал от ужаса, они этого добились. Но дрожь от ужаса совпадала с дрожью от гнева и ненависти. И ужас, который жил в сердцах тиморцев, не был ужасом страха, а был изумлением перед бесчинствами, учиненными врагом на земле Обстинара. Каждый второй воин в Тиморе был выходцем из Обстинара. Каждый второй беженец в горных долинах Тимора был выходцем из Обстинара. И если враг думал, что он напугает своей мощью небольшой атерский город, то он ошибался. Вместо испуга его встретила ненависть.

Штурм начался с ходу. Не останавливаясь, ряды воинов стали перемешиваться. Сначала вперед выдвинулись воины с большими, обтянутыми бычьими шкурами, щитами. За их спинами на расстоянии трехсот шагов от городской стены начали возводиться бревенчатые башни. На лошадиный холм – известковую скалу в виде лошадиной головы, что стояла посередине плоскогорья, поднялись три десятка воинов с мешками на груди. Вряд ли они были готовы стрелять чем-то или бросать что-то, потому что от них до стены были уже не триста, а пятьсот шагов.

– Волынщики, – пробормотал стоявший рядом с Армиллой Аэс Кертус. – Будут мешать, собьем. Катапульта добьет. Ваше Величество, вам бы следовало идти в замок.

– Почему? – резко обернулась к воеводе Обстинара королева.

– Там безопаснее, – твердо сказал Аэс. – Нас много, а королева у нас одна. К тому же со стен замка дальше видно. И уж во всяком случае я просил бы Вас разрешить присутствовать там паре моих самых глазастых дозорных.

– Сообщать мне любые новости, – приказала Армилла и, к облегчению воинов на стене, отправилась вместе с небольшой свитой в замок. Внизу, в городе, появление королевы встретили криками радости.

Тем временем воины с щитами медленно продвигались вперед. За ними, в живой шевелящейся массе, накрытой такими же щитами сверху, проглядывали осадные лестницы. В отдалении, в двух сотнях шагов, за волынщиками поднялась вышка, на которую забрался воевода северян. Аэс Кертус уже знал, что это убийца его родителей, Вермис. Еще чуть дальше погонщики хлестали лошадей и разворачивали диковинное устройство на восьми колесах, внутри которого покачивался подвешенный на канатах массивный таран, собранный из нескольких бревен и стянутый стальными лентами.