Скверна

– Подожди, – не понял Ингис. – А когда мы с наколдованным войском спускались с холма и рубились со свеями, мы не напрягались?

– Нет, дорогой мой, – печально усмехнулся Волуптас. – Поймешь со временем. Все напрягались. Все, кроме тебя, меня и Вискеры. И вот кроме этой девчонки, что играет на своем луке, словно пастушок на дудочке. Так что же делать-то, демоны меня раздери?

– На восток надо идти, – вдруг сказала Вискера. – К Обстинару и Тимору. И лучше, к Обстинару. Деток оттуда мало, но по их рассказам – северяне там уже прокатились. Значит, забыть о добыче и двигаться на запад. Пристраивать будущих воинов.

– К кому пристраивать? – вытаращил глаза Волуптас.

– К кому-нибудь, – решительно заявила Вискера. – Ты что, не понимаешь? Это же готовая дружина! Пять лет повозись с ними, и не будет у тебя более верной стражи. Неужели нет на севере Ардууса умных королей или, как их теперь, герцогов?

– Найдешь их теперь, герцогов, – проворчал Волуптас. – Попрятались по щелям, наверное!

Игнис поднялся и пошел к Ирис. Она уже закончила с мальчишками, отпустила их шумной оравой возиться в пыли и теперь осторожно выдергивала из мишени стрелы.

– Тебе ведь немногим больше, чем этим мальцам, – сказал Игнис, подходя.

– Мне двадцать, – ответила она и посмотрела на Игниса темными глазами. – Тебе двадцать или двадцать два. Даже если по глазам кто-то и дает тебе тридцать.

– По твоим глазам тебе все сорок, – усмехнулся Игнис. – А внешне никак не выходит двадцать. Семнадцать, а то и поменьше.

– Порода такая, – пожала плечами Ирис.

– Откуда знаешь атерский? – спросил Игнис.

– Оттуда же, откуда каламский, лигуррский, араманский, – ответила девчонка. – С какими рабами сидела в одной клетке, такой язык и запоминала.

– У тебя хорошая память, – заметил Игнис.

– Не жалуюсь, – ответила она.

– Покажи лук, – попросил Игнис. – Пока не сняла тетиву.

Ирис стояла напротив него хрупкая, тонкая, но почему-то никак не беззащитная. Не казалась она беззащитной, даже когда оплакивала своего друга.

– Зачем тебе? – она смотрела ему в глаза. – У тебя неплохой самострел. Или ты умеешь держать лук?

– Держать или выпускать из него стрелы? – спросил Игнис. – Я, конечно, не смогу состязаться с тобой.

– И не нужно, бесполезно, – быстро сказала она.

– Но я могу поинтересоваться твоим оружием? – спросил Игнис. – Или восхититься тобой?

– Вот, – она кивнула на оставшуюся у костра Вискеру. – Восхищайся ею. Она достойна восхищения. Я никогда не видела таких воинов. Даже с учетом того, что и ты, и Волуптас – очень неплохи.

– И все-таки? – прищурился Игнис.

– Покажи сначала свой меч, – попросила Ирис.

– Вот, – Игнис вытащил из ножен тот меч, которым сражался последние дни.

– Нет, – покачала головой Ирис. – Тот, что за спиной.

– Ах, это, – Игнис улыбнулся и сбросил с плеч лямки, которыми закрепил меч. – Смотри.

Она распустила волосы, прихватила их лентой заново, затянула как следует, засучила рукава и только после этого осторожно взяла из рук Игниса меч Бетулы. Погладила рукоять, ножны, понюхала, лизнула и медленно – медленно потянула меч наружу. И с каждым пальцем, на который она вытягивала меч, ее глаза расширялись.

– Не может быть, – прошептала она так тихо, что Игнису пришлось наклониться. – Этого не может быть.

– Чего не может быть? – переспросил он. – Того, что есть?

– Он не вырезан, – прошептала она. – Он выращен! Это же… это же горный можжевельник. Он не бывает толще полутора пальцев, а тут… И ножны из коры вяза. И эта рукоять! Откуда он у тебя?

– Мне его подарила одна девушка, – после паузы проговорил Игнис. – Чтобы я им сражался.

– Почему же ты не сражаешься им? – сдвинула брови Ирис.

– Берегу, – пожал плечами Игнис. – Жалею. Может быть, жду, когда начнется та война, где ему будет место.

– Так не бывает, – тихо и счастливо засмеялась она и прижалась к деревянному клинку щекой. – Ты даже не знаешь, какой ты счастливчик! Как бы я хотела оказаться на твоем месте!

– На моем? – удивился Игнис. – Вот уж чего не пожелал бы никому. Я все еще не могу объяснить, почему я жив до сих пор.

– Это все ерунда, – вдруг заплакала Ирис. – Ты понимаешь, значит, это правда!

– Что правда? – не понял Игнис.

– Правда о древних богах, – прошептала Ирис. – Я ливка. Нас очень мало, поэтому каждый становится воином едва ли не с рождения. И особым воином. Если ты мечешь ножи, ты мечешь их так, что лучники врага завидуют тебе. Если ты орудуешь мечом или копьем, то мечники и копейщики врага должны умирать, не успев отворить собственное сердце для зависти. А если ты стреляешь из лука, то должен стрелять быстрее и точнее десяти лучников врага.

– Однако тебе это не помогло? – спросил Игнис.

– Нам не помогло, – помрачнела Ирис. – Мне и моему другу. Даже нет, скорее брату. Из нашей деревни осталось двое. Я и он. Мы никогда не разговаривали друг с другом раньше. Но нас взяли спящими, вентские шаманы иногда очень изобретательны. А у меня и у него не было амулетов. Зато остальных перебили, потому что ливы не сдаются.

– И ты попала в рабство? – уточнил Игнис.

– А ты попадал в рабство? – спросила Ирис.

– Да, – развел он руками. – Сначала в пыточную, потом в рабство. Меня выкупил друг. Чуть живого. Но это было недолго. С весны. Хотя мне казалось, что продолжалось несколько лет.

– Мы были в рабстве два года, – сказала Ирис. – Два очень долгих года. Сразу скажу тебе, что рабство женщины это не совсем то же самое, что и рабство мужчины. Ты понимаешь?

Она уперлась в него взглядом так, словно приставила к груди нож.

– Понимаю, – не отвел глаз Игнис.

– Хотя, – Ирис скривила губы, – хотя бывает всякое. Вот мой друг… Ладно. Те, кто должен был заплатить, заплатили. Не все, но.. что уж… Нам было некуда возвращаться. А теперь мне некуда возвращаться одной. Но твой меч – он словно луч солнца в подземелье!

– Разве ты прайдской веры? – удивился Игнис.

– Прайды молятся дереву, порой не видя за ним других деревьев, – вздохнула Ирис. – Мы никому не молились. Мы слушали и разговаривали с деревьями, травой, птицами, зверями, землей, камнями, водой. Слушали и говорили сами. Это очень сложно, но так хорошо…

Она закрыла глаза и замерла, словно и в самом деле слышала что-то такое, чего не мог услышать Игнис. А потом открыла глаза, расширила их и прошептала:

– Древние, самые древние боги – это те дети, что родились от дыхания Абзу и Тиамат, когда те еще не осознавали себя. Они приходят в этот мир как люди и уходят из него как люди. Кому-то они кажутся сумасшедшими, кому-то детьми, но очень редко они одаривают кого-то своим вниманием. В моем народе жила легенда о луке, выросшем на дереве. Луке, равного которому нет. У тебя такой же меч. Это великий дар! Уж не знаю, чем ты заслужил его. Держи его и береги.