Скверна

Громадный зал или грот уходил в правую сторону от подземных путешественниц и терялся вдали. Ширина его была не менее двухсот локтей, а длину определить было невозможно. На рукотворных, тщательно скругленных и как будто усиленных странными, с металлическим блеском балками сводах сияли мертвенным, странным светом стеклянные или магические ящики с закругленными углами. И они тоже вместе с гротом или залом уходили вдаль. Желоб, выходящий из стены, продолжался и внутри нее, пересекал все двести локтей пространства и уходил в противоположную стену. Внутри желоба на всей его длине медленно вращались колеса. Внутри грота или зала была пустота.

– Что это? – спросила Кама.

– Донасдогама, – прошептала Эсокса. – Мастерская Лучезарного. Смотри на стены! На стены смотри!

Кама пригляделась. Противоположная стена была покрыта резьбой по камню. Прямые и горизонтальные линии делили стену на прямоугольники, и на каждом было тщательно вырезано какое-то изображение и высечены руны.

– Это очень древнее письмо, я не могу его читать, – с досадой произнесла Кама. – К тому же руны мелкие и далеко.

– Не нужно читать, – прошептала Эсокса. – Смотри на изображения. Видишь? Это гахи. Почти одни гахи. С оружием и в доспехах.

Кама замерла. На камне и в самом деле были вырезаны гахи. Не только, иногда глаз выхватывал каких-то чудовищ, некоторые плиты были отшлифованы до черного блеска, некоторые словно выполнены из стекла, но большая часть резьбы изображала гахов. Правда, они отличались от тех, которых Кама и Эсокса встречали в подземельях – скорее напоминали даку, уж во всяком случае выглядели более зловеще, чем дикари у подземного озера.

– Это соты, – прошептала Кама. – Я не знаю, что в каждой из них, но их пятнадцать рядов в высоту, а конца им я не вижу. И, кажется, правее они устроены в обеих стенах. Но откуда тогда взялись гахи в подземелье и нечисть в Сухоте?

– Вон, – протянула руку Эсокса. – Видишь трещины в стене? Беда у Змеиной башни не миновала этих хранилищ. Некоторые соты разрушены.

– Но как же они выбрались оттуда? – не поняла Кама.

– Как-нибудь, – стиснула зубы Эсокса. – Мне нехорошо здесь. Как-нибудь. А гахи могли выбраться. Посмотри, вниз уходят такие же скобы.

Кама шагнула к краю стены, наклонилась, увидела скобы, торчащие из нее, протянула руку, чтобы коснуться верхней, и почувствовала удар, после которого все провалилось в темноту.

Когда она пришла в себя, Эсокса сидела напротив. Лицо и руку саднило. Кама взглянула на кисть, она вздулась от ожога, но блестела от мази.

– Не бойся, – скривилась в мучительной улыбке Эсокса. – Лицо не так сильно. Это магия, девочка. Туда так просто не проникнешь. Оттуда, наверное, можно. А туда нет. Ты лежала без чувств часа два. Меня тошнит, но живот пуст, так что я уже посматривала, не отгрызть ли твою руку? Сыровата, но все ж какая-то еда.

Кама тяжело села.

– Смотри, – Эсокса вытащила из кошеля несколько медных монет и бросила их через плечо. Засверкали искры. Монеты, которые должны были упасть на пол зала, вдруг замерли на уровне стены, задрожали, посветлели, потом раскалились, расплавились и рассеялись дымом.

– Здесь можно забавляться! – заметила Эсокса. – Вот.

Она загребла пыль со стены и так же сыпанула ее через плечо. Пламя вспыхнуло на секунду у нее за спиной.

– Очень сильная магия, – прошептала Эсокса. – Если Лучезарный вернется, даже не знаю, как с ним справиться без Энки.

– Подожди, – Кама не могла поверить. – Ладно, допустим, что гахи, вырвавшиеся из этих склепов тысячу лет назад, а может, и раньше, выбрались оттуда, потому что эта магия пропускает в одну сторону. Во всяком случае, становятся понятными их подношения в начале тоннеля. Кто-то попытался вернуться и сгорел заживо.

– Низкий поклон всеблагому Энки, – засмеялась и закашлялась Эсокса.

– Но как миновал эту магию твой сэнмурв? – воскликнула Кама.

– Он не мой, – покачала головой Эсокса. – Но он оказался или умной, или удачливой тварью. Сквозняком веет оттуда, – она махнула рукой на вторую стену. – И, кстати, за той стеной эти соты продолжаются, но они все разрушены. И их не так много. Сотни по три с каждой стороны. А дальше – такая же магия, только она перегораживает пещеру вертикально. За ней – темнота. Кажется, нам туда.

– И ты думаешь, что нам повезет, как сэнмурву? – спросила Кама.

– Надеюсь, – ответила Эсокса. – Я бросала монеты, они пролетают насквозь. Но с той стороны – вал из тлена и костей. Обгорелых костей. И еще, ты чувствуешь? Очень холодный ветер с той стороны. Очень.

– Если выход близко, то ничего удивительного, – вздохнула Кама. – Зима.

– А у нас нет теплой одежды, – усмехнулась Эсокса. – И там, кстати, нет скоб, чтобы спуститься. Внизу ворота, их не видно отсюда, желоб загораживает, но они закрыты изнутри на засов и замки. Так что нам они не помогут.

– Спустимся по веревке, – с трудом поднялась Кама. – И зачем нам ворота? Ты ведь не собираешься выходить отсюда через ворота Донасдогама?

– А поднимемся из провала в Алу мы тоже по веревке? – спросила Эсокса.

Глава 28 Диафанус

Их осталось шестеро. Волуптас, Вискера, Игнис, ханей Сманад, Ирис и еще не пришедший в себя после последнего боя взъерошенный мальчишка Арденс. Даже дождь, который к вечеру ливанул снова, не пригладил его вихры. Уходить в Тимор с остальными детьми он отказался. Шатаясь от усталости, вместе с Игнисом и Сманадом закапывал могилу погибших мальчишек, аккадца и данайца, потом забрался на лошадь и двинулся за остальными. Волуптас не произнес ни слова. Только отъехав на пять лиг, остановил уменьшившийся отряд у сторожевой аббутской башни, половина которой сползла от ветхости в затянутый ряской пруд, и дал команду разводить внутри нее костер. Дождь и не думал прекращаться, вместе с дождем накатывал вечер, но стена башни прикрывала от ветра, а огонь согревал.

Волуптас разделся до пояса, скинул сапоги и, прижав к себе небрежно зашитой культей куртку и рубаху, потянул из ножен меч.

– Дождь кончится через час, – сказал он. – Мой обрубок никогда еще меня не обманывал. По одному к воде, чтобы ополоснуться. Кто слишком устал, может обождать до утра, но у костра окровавленная одежда спечется в кору, хрустеть будет на ходу.

– Меч зачем взял?! – крикнула ему Вискера.

– Он всегда со мной, – откликнулся Волуптас. – Так спокойнее. Одной руки нет, зато другая с оружием.

Через час все шестеро сидели у костра, исходя паром и слегка подрагивая от холода, который старался уцепиться за их плечи. Кто-то жевал солонину, Сманад медленно потягивал из фляжки, судя по стекленеющим глазам, крепкое пойло, Ирис притащила жердь, повесила на нее котелок с водой, уперла деревяшку в стену башни над костром.

– Горячего хочу, – неизвестно кому сказала она и высыпала в воду горсть сушеных яблок. – Погреться изнутри.

– Не тем ты собралась греться, девочка, – пьяно пробормотал Сманад.