След души

Леша не видел перемен в себе или не хотел их осознавать. Его поглотила жажда власти. Имея в распоряжении огромные ресурсы, он приступил к разработке вакцины, которая замедляла процессы старения и усиливала резистентность организма к различным штаммам вирусов. Рабочее название проекта маркетологи окрестили «Сыворотка вечности». По его расчетам этот проект должен был принести ему баснословную прибыль. Одержимый идеей о бессмертии, он забыл про реальную жизнь. Проект занимал все его время и силы, но результата не было. Ученые, на него работавшие, были «недостаточно гениальны», по его словам. Наши отношения ушли на второй план, может даже и на третий. Я постепенно отдалялась от него. У меня просто не было выбора. Но я по-прежнему оставалась ему верна и надеялась, что все изменится, будет по-старому.

В любых отношениях есть тот, кто любит больше. Не бывает так, чтобы два человека одинаково друг другом дорожили. Градус чувств у всех разный. В результате бесконечных разборок, битой посуды и проломанных входных дверей я стала чаще уходить из дома, реже брать трубку. У меня появилась своя жизнь, свои друзья. Невозможность меня контролировать сводила его с ума. Со временем он начал все больше беспричинно меня ревновать, ловить себя на мысли, что теряет контроль. Он начал думать, что у меня появился другой. Но никакого другого не было. Я просто понимала, что это начало конца, и пыталась переключиться. Я закрывала глаза на все аморальные поступки, которые он совершал, чтобы сохранить за собой контрольный пакет акций «АвроКорп». Все меня осуждали, но мне было далеко наплевать на мнение окружающих, я хотела ему угодить. И тогда у меня возник вопрос – кто кого любит больше и кто кого больше не любит? Правда, тогда я разбираться в этом не хотела – никакого присущего мне самоанализа. Я наслаждалась моментом, понимая, что он скоро от меня уйдет. И он ушел. Мы еще пытались сходиться, но все было уже не так. А потом он меня позвал на острова, на которые я так и не полетела. После того злополучного рейса я решила исчезнуть для окружающих. За почти год нашего бурного романа своих денег я практически не тратила, и у меня накопилась приличная сумма. После окончательного разрыва я два месяца не ходила на тусовки, не общалась с друзьями, даже родителям не звонила – боялась разочаровать. Стала затворником. Моя квартира пустовала, хоть аренда и была оплачена на год вперед. Чтобы немного разгрузиться, я стала ездить по разным городам. Когда я завершила тур по Золотому кольцу, я набралась смелости и вернулась в Москву. В город, который был воплощением всех человеческих грехов, грязный и алчный, и город, в котором с недавнего времени жил Ковров.

Обосновавшись в небольшой гостинице в спальном районе, я решила тогда побродить по исторической части города. Я вышла из кафе, где завтракала. По привычке посмотрела по сторонам, не следит ли за мной охранник, и свернула в переулок. По главным улицам я не ходила. И тут я увидела его. Расставание пошло ему на пользу.

Уверенный в себе, спокойный, неспешный, несуетливый, олицетворяющий в себе всю жестокость современного мира, одинокий и властный, он шел по маленькой улочке, которая полностью заполнялась его духом. Мне стало страшно от того, каким он стал, от того, что так сложились обстоятельства, от того, что прошлого не вернешь. А от того, что в нем умерло все человеческое, мне стало просто не по себе. Я хотела подойти к нему, но потом решила, что разговаривать мне с ним будет просто не о чем и все слова, которые я ему хотела сказать, потеряли смысл.

Я была рада, что у меня была возможность пройти незамеченной. Черное пальто и капюшон, как обычно, меня спасли. Черный стал моим любимым цветом после того, как он ушел, и всегда меня выручал. Вадик меня, может, и увидел, но оставил без внимания. За полгода слежки мы прилично друг друга достали. Я не удержалась и решила взглянуть на Лешу в последний раз. Я посмотрела в его сторону, и наши взгляды на миг встретились. Сквозь все безразличие, которое отражалось в его глазах, на долю секунды я увидела ту самую легкую грусть, и мне показалось, он меня узнал, потому что мои глаза не врали, они просто этого не умели делать. Это произошло так быстро и неожиданно для него, что он, скорее всего, подумал, что я – галлюцинация, потому что после этой случайной встречи я пропала, и он ничего обо мне больше не слышал.

Я знала про него общую информацию, которая была известна всем. А еще я знала и такое, что могло разрушить всю его империю, до которой мне никогда не было дела. Мне просто нужен был рядом он. Было настолько тяжело, что любое упоминание о нем вводило меня в дикую депрессию. В Москве я находиться больше не могла и не нашла ничего лучше, как уехать домой, к родителям.

Я представляла, как я захожу к себе в квартиру, в свой родной дом, где живут мои мама и папа. Иду говорить, что ни на какие острова я не улетела, что Ковров меня бросил, и сказка закончилась. Что он вовсе не принц на белом коне, а обычный кобель, который меняет девушек как перчатки. Я хотела побыть дома, в своей гостиной и, укрывшись теплым пледом, с чашкой противного зеленого чая, читать какую-нибудь книгу про фантастические миры и невиданных животных, в то время как кот устраивался бы поудобней где-то у меня в ногах, недовольно на меня поглядывая. Я хотела, чтобы мама приготовила мне ужин и мы бы ждали отца с дежурства, обсуждая мои перспективы на работе.

И вот я прилетела. Маленький провинциальный город. На улице ни души. Пять утра. Ранний рейс. Я беру такси. Еду до дома. Захожу в подъезд, пытаюсь открыть ключом квартиру, но не могу этого сделать. Меня охватывает приступ паники, не хватает воздуха. Я начинаю ломиться в дверь, но никто не отвечает. Вдруг я слышу семенящие шаги и незнакомую речь. Открывает женщина на вид кавказской национальности. Кто она вообще такая? Я ее спрашиваю: «Кравцовы здесь живут?», думаю, может, ошиблась подъездом. «Переехала, переехала Кравцовы, иди туда», – отвечает она с характерным акцентом. В коридоре моей квартиры стоит подросток и держит в руках полотенце, а из моей комнаты выбегают два мальчика примерно двух и четырех лет. Я спрашиваю: «Давно переехали?». Она мне: «Месяц, есть регистрация». Думаю, дальше спрашивать бесполезно и ухожу.

Почему родители переехали и мне не сказали? Зачем им переезжать? Я же два месяца назад тут свои вещи собирала, и речи о переезде не было. Пошла в кафе, звоню на мобильник отца – вне зоны доступа. Зато родная симка подала сигнал. И началось. Море, обрыв, шоссе, Вика с моим девичником, «Контора», коктейль, психоз, платная палата. Сколько еще я пробуду в этом Центре Реабилитации, я не знаю. Кажется, я начинаю сходить с ума.

Сегодня меня сняли с нейролептиков. Универсальный санитар Макс, который был по совместительству и медбратом, от которого постоянно разило перегаром, принес мне антидепрессанты, затем поставил капельницу, и я уснула как младенец.

Глава четвертая. Третья планета от Солнца

Si vis pacem para bellum

(Хочешь мира – готовься к войне)

Лаборатория Сарафи

Планета Зир

987 год н. э.

– Они обречены, – разговаривал сам с собой светловолосый мужчина маленького роста худощавого телосложения не больше пятидесяти лет на вид. – Они обречены на смерть. Я их создаю для того, чтобы их уничтожали. Это человеческая ферма. Ох уж этот Департамент Военных Ресурсов. Для них ведь «люди» – это скот. Ну и кто я после этого – живодер или фермер? Хорошо, что в предыдущей версии у них нет сознания, только инстинкт самосохранения. Фармак окончательно спятил. Сегодня попросил, чтобы я создал пушечное мясо с элементом самообучения. Хочет посмотреть, как они будут себя вести в сражении, стоит запускать их в производство или нет. Хочет заселить третью планету от Гелиум – G-3, и ее спутник. С планетой все просто, а вот со спутником будет сложнее. Очень специфическая исходная среда обитания. Придется им жить в искусственно созданных помещениях или моделировать у вида систему доступа кислорода, может даже резервное хранилище создать, – размышлял ученый. – Только зачем это Фармаку, я до сих пор не понимаю. Наверное, не наигрался в Батлы в детстве. Надеюсь, эта война когда-нибудь закончится. Сегодня переместили еще одну партию на G-З. Отшельники, конечно, отнеслись к этому без особого энтузиазма, а что им остается, против Фармака не пойдешь. Мирная они раса, сосуществуют со всеми, и с «людьми» смогут. «Люди», кстати, вторая, усовершенствованная версия с добавлением элемента сознания или «свободного ума», как его определили, и с усиленнием эмоциональной привязанности к потомству. «Эмоциональная привязанность» должна стать катализатором ускорения темпа развития человеческой цивилизации. Удачный проект, на мой взгляд. Но наука не стоит на месте.

– Сарафи! Опять разговариваешь сам с собой! – крикнули ему издалека.

– Всегда приятно поговорить с тем, кто тебя понимает, – отшутился он, – когда окружающие одни идиоты.

– Я все слышала! Не забывай, что я минаб! – ответили ему скрипучим голосом.

– Я знаю! – улыбнулся Сарафи.

Сарафи окинул взглядом свою лабораторию. Яркий светящийся шар, парящий над его головой, освещал помещение невероятных размеров. «Ну и беспорядок, – подумал он. Надо вызвать уборщиков, хотя я не могу им доверить столь важное дело. Уберут еще что-нибудь не то, или кого-нибудь». Сарафи приложил ладонь к плазме.

– Уборка, – дал команду он, и к нему подлетели два магнитных контейнера.

– Металлы, – уточнил Сарафи, и контейнеры начали сбор металлических предметов, которые были разбросаны по нижнему этажу полок его лаборатории.

Слева от Сарафи стояли маленькие капсулы с образцами ДНК разных видов живности. «Mo-tulG» было написано она одной из них. «Хорошо прижился, название на местном языке «комар обыкновенный», – подписал капсульную пробирку Сарафи, – только размерчик маловат. Если где-то ему и разрешат участвовать, так это в тараканьих бегах».

– Отметьте» в «Особенностях», – задал он команду боту.

«Ассимиляции не произошло, они такие же, как и у нас, таракашечки», – рассматривая свою коллекцию насекомых, рассуждал он. «Единорог», – прочитал надпись на зируанском он, – жаль, что не прижился».

Сарафи расстроенно взял пробирку и поместил в гравитационное поле.

– Архив недоработанных видов, – снова скомандовал он, и капсульная пробирка стала продвигаться на последний этаж лаборатории.

«Время начала проекта 458:14, рабочее называние «cogi-zir-ominus», – ввел название нового вида в Банк Данных Сарафи, потирая руки, как перед каким-то прибыльным делом. – Новая последовательность ДНК с возможностью модификации, гибрид зируанца и второй версии человека».