Слепое солнце

— У меня тоже кошмар. Газ, наверно, — немногим более твердо отозвался Джош. Очень при том надеясь, что сам не вызывает у Мэвы ассоциаций с пугливым дошколёнком.

— Наверно.

Надышались отравы, вот и снится черт знает что. Никаких совпадений, всё закономерно. Но как же до сих пор… хочется на улицу. То ли воздухом подышать, то ли прогуляться и привести нервы в порядок. Мэва молчала, но не спала, Джош слышал. Ворочалась, судорожно вздыхала, шелестела простынями. Длила и длила собственные джошевы мучения своей вознёй. Не раздражала — именно длила. Знал, что рядом человек тоже мучится, и никак не мог заставить себя расслабиться. Потом совсем уж душераздирающе выдохнула и призналась:

— Джош, мне страшно. Только не смейся… Мне показалось… ох, хари эти. Никогда не было так… реально до жути.

Джозеф не смеялся. Это мэвино признание. Джошу самому опять стало… Иррациональная паника. Снова явственно прошуршало. Всего лишь листок со стола слетел. Цезарь спит и во сне негромко рычит. Потом рычание переходит в такой же тихий скулёж. И снова тихо. Невыносимая тишина после мэвиного признания. Показалось, кошмар возвращается, затягивает в свой омут беспомощного усталого человека. Сел, яростно растёр лицо, голой кожей ощущая присутствие чего-то постороннего, вроде настойчивого взгляда в спину. Опять завернулся в противное мокрое одеяло. Постарался убедить себя, что это временно, это пройдёт, когда остатки газа из мозгов выветрятся. Не помогло. Хоть Цеза в постель зови, чтобы живое рядом почувствовать. Нет, пусть спит. Стыдно, пан Рагеньский. Но возможность заснуть обратно в кошмар — пугало.

И когда еще погодя напарница несмело, стыдливо попросила:

— Джош…это… можно… к тебе лягу? Не могу уже. Темно, а свет включить тоже страшно. Не знаю, что со мной такое. Крыша едет. — Не удивился. Только сдержанно агакнул и подвинулся к стене, когда кровать заскрипела, принимая еще одно тело.

Так панна Коваль оказалась в постели Джозефа в третий раз в жизни. Второй раз хоть недавно был, но помнился смутно, сквозь жар. Приятно, впрочем, помнился. Первый случился в колледже, когда Мэва не успела до отбоя в общежитие, и её всё никак не пускали в женское отделение. Тогда она без затей «прыгнула» к приятелю в комнату и с детской непосредственностью заснула на его койке. Третий раз на первые два не походил. Мэва была горячая, скользкая и напряженная, скромно присоседилась с краю. Спиной к спине. Всё-таки заснули в конце концов, хоть это и казалось почти невозможным. Но страх не прошёл, только притупился. Кошмары сниться продолжили, куда уж без них. Но уже не такие изматывающие и вполне привычные, после которых потом полдня сам не свой ходишь, а вспомнить ничего не можешь, и понимаешь, что лучше бы и не пытаться. Привычные, в общем. Как всегда.

Утром Беккер, разумеется, заглянул к подчинённым. Без предупреждения. Очень рано, когда Мэва еще не успела слинять обратно в свою постель. Нашёл сцену вполне однозначной, хмыкнул. Спросил так, между прочим, почему не попросили техников, когда те мебель двигали — кровати заодно сдвинуть. А то ведь неудобно на «однушке» вдвоем. Дружно промолчали в ответ.

* * *

Пятое ноября две тысячи седьмого года не должно было ни чем особым отличаться от четвертого, третьего, второго ноября этого же года. По всей видимости, правильней всего было бы сделать вид, что ничего особенного не произошло, и может быть даже — что Джош ничего не заметил. Этакий жизнерадостный идиот. В любом случае — никакой паники, никаких импульсивных поступков. Запретили. Сказали, жизнь дороже. Затем, прочем, уверили в полной безопасности всех джошевых поползновений, согласованных с дежурными ребятами. Да, вот — появились у Джозефа дежурные телохранители. Один сейчас пока сидит за стенкой, в лавке старика Дрожко, второй мерзнет где-то на улице, третий уже часа полтора согревается кофе в «Марне». О любых желаниях «поползать» следует тут же сообщать ребятами, но это не значит, что от них следует по возможности отказаться. Наоборот, Джошу настоятельно рекомендовали в передвижениях себя не ограничивать. Посоветовали сходить в кафе, по магазинам, в прачечную, на тренировку… Больше ничего придумать не смогли, а то гоняли бы по «присутственным местам» до поздней ночи.

Темных ловили на живца с бесстыдным, почти неприличным энтузиазмом. Все это понимали, но молчали. И Джош молчал. Его увешали амулетами и защитками с ног до головы. Пожалуй, с таким защитным арсеналом он и прямое попадание танкового снаряда пережил бы. На манер Бальдра проверять степень неуязвимости не стал, помнил пока еще историю. Зато мучился сомнениями — следят или не следят. Нельзя, чтобы светлоглазый попался Беккеру. И нельзя самому попадаться… раньше срока. Раньше срока — нельзя. Нужно аккурат в срок. Эта мысль пришла в голову за завтраком и заставила поёжиться.

Мэва мешала ложечкой чай, благоухала гелем для душа, Цезарь с энтузиазмом грыз кость, от восторга повизгивая. Выпросил, значит, у Мэвы, паразит. И не отразилась на нём никак бурная ночь. Вот же собаки, вот же народ… Джош меланхолично жевал пирог и повторял себе, что ни черта в ситуации не понимает, что никогда еще в таком, простите, дерьме не оказывался, и что у него ничего не выйдет, наверно.

А потом вдруг осенило, что встретиться со старыми знакомыми всё равно придётся, хочет этого Джозеф или нет. Просто потому, что нужно добраться до Тёмных раньше, чем до них дотянется Беккер. Дальше мысль застопорилась, не желая на-гора разродиться идеей о том, каким образом слепой простец (хорошо, не простец, маг-медиум с непонятными и глубоко спящими Способностями) может потягаться с четырьмя опытными, сильными Тёмными чародеями в деле защиты Источника, про который, в общем, ничего толком и не знает. Сам при этом — вот незадача — являясь какими-то, леший их побери, Вратами. Долго гонял по кофе сахар, но так ничего и не надумал. Переслащенную бурду пришлось вылить в раковину.

К обеду, перед тренировкой, мысль окончательно оформилась — Тёмных нужно убрать. Не просто убить — убрать окончательно и бесповоротно. Разница значительная. Нервный смешок задавил на корню. Заткнул внутренний голос, противно нашептывающий про «слепого беспомощного идиота, самостоятельно и ботинки отыскать не способного». Тут вопрос не в «способен», а в — «нужно». Когда нужно, никакие иные аргументы не действуют. В конце концов. Ради зачёта удавалось на почти иссякших Силах выкладываться по полной, а потом еще и «отлично» получать. Тут дело посерьёзней, конечно. Нужно убрать Тёмных так, чтобы информацию от них получить не было уже никакой возможности. Вот как Корчев пришил некроманта Маля. У Корчева были серебряные пули и верная рука. У Джоша нет ничего. Конрад вон учит стрелять вслепую, но то ли у него какие-то методики неправильные, то ли Джош проявил себя таким бесталанным учеником, увы, с места воз если и тронулся, то чуть. Что еще? Есть Цезарь и есть непонятные способности медиума «наоборот», пока никакой практической пользы не принесшие. Да и вообще о себе пока никак не заявлявшие. Да, а в прошлый раз удалось направить природный Источник.

Ночные метания между картами и досье отстоялись и устаканились в простую до идиотизма догадку — следующий обряд должен быть проведен в месте, начисто лишенном неверных всплесков природной магии. Наверно, они мешают ритуалу. Должны мешать. Сбивают настройки. И ненормальный общий фон седьмого ноября прошлого года… да, чёрт, правильно всё!.. отвлёк дежурных. Они и не заметили, какими силищами в городе ворочают.

И в этот раз случится именно так. Фон будет бурлить и кипеть, и никто не обратит внимания на скромный островок спокойствия на окраине Познани, в старых складах кирпичного завода. Там будет вся четверка. Их нужно убрать. А до того — лишь бы кто из них не подставился, не полез, куда не надо, не попался по неосторожности Верхнему. Нужно спугнуть до поры, до времени. Предупредить как-то, что ли? А потом собрать в одном месте. И Джош даже догадывался, как это дельце провернуть. Джозеф Рагеньский готов сыграть роль подсадной утки, но крякать он будет на свой мотив. Осталось только этот мотивчик подобрать. А медиумы — существа интересные. Пропускают через себя то, чего не понимают и что не могут контролировать.

* * *

Плавный вдох, спокойно. Не нервничать. «Пэшка» оттягивает руку, но это должна быть непринужденная тяжесть. Звенят колокольцы. Не торопиться. Не получится на этот раз, получится в другой. Мягко и плавно жмём на спусковой крючок. Выстрел. Колокольцы раздраженно дребезжат.

— Почти! Джош, почти! Ты задел нижний колокольчик!

Конрад, кажется, рад больше своего непутевого ученика. Только Джошу мало было задеть, ему еще и попасть в цель нужно было. Мишень — голова. Вышибить мозги. В мозгах информация. «Восстановлению не подлежит…». Размечтался.

Он снова ровно выдохнул, возвращаясь к сосредоточенности. Уйти в себя. Почувствовать цель, как выражается Конрад. В металле «Р99» ощущалась надёжность хорошего пистолета, и дарила удивительное чувство уверенности эта надежность. Снова зазвенели колокольчики, очень негромкие, нежные, и здесь уже сомнений не оставалось. Примерился, приноровился — и попал. В первый раз. Больше двух недель тренировок.

— Джош, ты попал!

Конрад за себя бы лучше так радовался. Вернулась к нему девушка, из-за которой тот так нервничал, или не вернулась? Конрад сорвал картонный кружок мишени, дал потрогать ровненькое отверстие ближе к краю. Несомненное попадание, хоть и не верх точности. А Джошу не нравилось то, что он должен будет сделать.

— Через неделю начнём осваивать движущиеся мишени, — удовлетворенно подвел итог мальчишка-Конрад. — А пока закрепим успех.

А Джошу нужно было сейчас, немедленно, всё и сразу. Взмок и разозлился. Но движущиеся мишени оказались не по зубам. Возвратились к неподвижным. Зато после занятия сходил в склад, с полным правом получил «пэшку» с собственное пользование.

Дальше на очереди был променад по близлежащим кварталам и обед в «Марне». С Мэвой. Разрекламированные Гнежкой грибные «ушки», пара салатов, опять кофе.