Слеза Рода

— Извращенец! — взвизгнула Ануш, зачем-то прикрывая руками грудь. — Я мертвая! Нельзя!

— И чего? — Я подмигнул ей, а после нарочито медленно облизал губы. — У тебя там как-то по-другому все устроено? Уверен — так же, как у живых. И в каком законе написано, что наемники не могут мертвячек кровососущих как следует…

— Смылся, паскуда, — подошел к нам Баженов. — Досадно. И все эти уроды, мать их так! Так бы мы его на выходе из квартиры прихватили, хрен бы он чего успел учудить. А так и Аркашка ушел, и мы чуть по пуле не получили.

И он со всего маха пнул заскулившую вурдалачку ногой в бок.

— Но ниточка осталась. — Я присел на лавочку, которая оборкой окружала столб, на котором крепилась крыша-грибок, и почесал Ануш за ухом, после чего она окончательно опешила. Думаю, с ней и при жизни никто ничего подобного не проделывал, а уж после смерти тем более. — Одна и тоненькая, но все же. Эти дуроломы ничего не знают, что понятно, а вот старина Самвел — другое дело. Они же как-то договаривались? Да и нет у нашего приятеля другой поддержки, как мне кажется. Плюс мне известен подход господина Саркисяна к подобным темам, он всегда пытается узнать больше, чем следует. А ну как пригодится? Вот только вряд ли мы до него вдвоем запросто доберемся, даже с учетом того, как ты лихо это племя шинкуешь. Кстати, чем ты их так? Я тоже такие клинки хочу.

— Да не вопрос, — усмехнулся Слава. — Как в Нави окажешься, загляни в курган, где славный богатырь Вольга Святославович покой обрел, сразись с тремя стражами, что стерегут его вечный сон, а после достань пяток серебряных стрел из колчана, висящего на правой стене. Там не промахнешься, он слева от меча расположен. Четыре пойдут на вот такие же клинки, а пятую я заберу себе как оплату за контакты кузнеца, который сможет тебе их выковать. Но договариваться с ним станешь сам, я второй раз с этой бородатой рожей общаться не желаю. Сам, знаешь ли, грубиян, но так что-то с чем-то. И вообще — нашел время! Валить надо отсюда, пока нас полиция не прихватила.

Врет? Или нет? Неужто правда он в Нави побывал и обратно вернулся, да еще с таким кушем в руках? Если да, то нам точно есть о чем пообщаться при случае.

— Ну да. — Я глянул на окна квартиры Паушши, в которых так и горел свет, а после вынул из спины Ануш нож. Куда ей теперь бежать-то. — Как думаешь, он его того?

— Наверняка, — без тени сомнения заявил Баженов. — Как только смекнул, что ничего товарищ не умеет и просто за каким-то лешим волынку тянет, тут же в расход вывел. И как свидетеля, и как причину несбывшихся надежд. Плюс он на него время потратил, а с ним у Аркаши серьезные проблемы. Ты его видел? Дня два-три максимум, потом все, активность сойдет на нет, тут и ему кранты. Вот только тогда наши поиски, увы, тоже можно сворачивать, ибо иголку в стоге сена только в сказках находят. То место, где он в хрипах, смраде и слизи будет долго-долго помирать, нам ввек не сыскать. Если только по случайности, но тут процент удачи настолько мизерен, что его можно даже в расчет не брать.

В принципе так и есть. Хрен его знает, где именно Стрелецкий окажется тогда, когда его окончательно скрючит проклятие. Может, в квартире, может, в частном доме или вообще где-нибудь в трубах теплотрассы. И поди его найди. Город огромен, пригороды не меньше. Ясно, что рано или поздно тело обнаружат, но и тут есть свои нюансы. Когда, кто, как? Будут ли при нем документы? Хорошо, если да, а коли нет? И отправится он под грифом «неопознанный труп» в общую могилу с такими же бедолагами. А уж если он еще и слезу перед этим куда-то заныкает, то вообще пиши пропало.

Хотя, конечно, есть варианты того, как и с мертвецом пообщаться, но здесь хлопот еще больше. Впрочем, Баженов полон сюрпризов, может, он, например, с господином Смолиным, что с покойниками коммуницирует не хуже, чем с живыми, на короткой ноге?

— Тогда надо туда идти, — я мотнул подбородком в сторону дома. — Лучше самим обнаружить тело горемыки-шамана и первыми кому надо о том сообщить, чем после нас с тобой московская полиция начнет искать. Рубль за сто мы как-то да засветились, и добро, если пойдем в качестве свидетелей. Отбояриться отбояримся, предъявить, по сути, нам нечего, но нервы помотают. И — время. Его очень жалко.

— Не самим, а самому, — поправил меня напарник. — Нет, мыслишь верно, и кому звонить собрался, я сообразил. Крайне разумное решение, наверняка тебя Ровнин из-под удара выведет, это в его интересах. Счет, правда, после непременно предъявит, но тут уж ничего не поделаешь. Вот только мне с ним встречаться радости никакой нет, уж извини. Более того, очень тебя прошу: даже не упоминай о том, что мы знакомы. Причины объяснять не стану, они тебе ни к чему, просто выполни мою скромную просьбу. Уговор?

— Да не вопрос, — кивнул я. — Как скажешь.

— А ты, погляжу, уши греешь? — Баженов склонился над вурдалачкой, которая в самом деле с большим интересом слушала нашу беседу, и цепко схватил ее пальцами правой руки за подбородок. — Интересно тебе, да? Запоминаешь каждое слово, вижу. Думаешь, расскажешь услышанное своему старшему, то он тебя за сегодняшний провал ругать не станет, да еще и отметит как? Зря. До беседы с ним еще дожить надо, моя хорошая, что не так и просто. А знаешь почему? Потому что сначала ты меня должна убедить в том, что от тебя польза есть.

— Докажу. — Было заметно, что Баженов смог достучаться до самого нутра Ануш, она на самом деле крепко перепугалась, настолько слова напарника убедительно звучали. — Что хочешь знать — все расскажу. Клянусь!

— Ну, тогда поехали ко мне в гости, — Слава одним рывком поднял ее на ноги, — пообщаемся. Видишь, насколько я тебе верю? К себе в дом пущу. Цени! Макс, как все закончится — набери. Может, к тому времени и у меня кое-какие наметки на то, что и как делать дальше, появятся.

Знаю я, отчего у тебя желания с Ровниным встречаться нет. Понял уже. Ты, Слава, один из тех немногих, кого в отделе зовут отступниками. Всем известно, что из этой конторы сотрудники выходят в отставку только одним образом, а именно ногами вперед, так уж у них с начала времен заведено, но крайне редко случаются и исключения из общего правила, когда какой-то работник покидает отдел живым и по собственному желанию. Само собой, одобрения у коллег подобный поступок не вызывает, потому лучше отступнику с ними после вовсе никогда не встречаться.

А если еще взять в учет то, что Баженов на службу к Шлюндту пошел, которого, похоже, Ровнин крепко недолюбливает, то картина вырисовывается совсем уж неприглядная. Для Славы, имеется в виду. На полноценную охоту тянет, которую отдельские запросто могут на него устроить. А то еще хуже удумают — пустят по Ночи слух, что за голову Баженова три будущих не сильно больших греха спишут с того, кто ее принесет, да и все. Желающих мигом наберется вагон и маленькая тележка, ибо куш неслабый, а дел всего ничего — человека на легальной основе завалить. Полезное с приятным, так сказать.

Хотя, может, и без сафари обойдется. Вопрос в определенном смысле семейный, а отдел всегда славился любовью к келейности. Хотя Славе это один хрен не поможет, несмотря на всю его ловкость и опыт. Захотят убить — убьют.

Но я его не сдам. И обещал, и ни к чему. Мне Баженов живой нужен, я один могу не вытянуть это дело. Плюс очень он ловко вурдалачье племя гробит, что мне тоже на руку.

Дверь в квартиру Паушши была приоткрыта, что лишний раз доказывало верность наших предположений. Ну а мгновением позже я увидел картину, которая окончательно расставила все точки над «i». Горе-шаман валялся на полу в луже собственной крови, натекшей из перерезанного горла.