Слезы Рублевки

На схеме был изображен большой овал — больше похожий на огурец — в центре, а от него на тонких лучиках улетали шарики. В шариках значились цифры. За шариками значились какие-то волны.

«Пикассо удавился бы», — мелькнуло в голове у Владимирского.

— Но! — продолжал финансист. — У этой центральной структуры есть связи, без которых она существовать не может. Нет, я, конечно, Америки не открываю, но у нашего Серебрякова есть поставщики и есть оптовики. Поставщики, в свою очередь, связаны с производителями, — он указал на волны по левой стороне схемы, — а оптовики — с конечными потребителями, — карандаш указал на волны справа.

Серебряков обезопасил себя, имея и свое производство, и свою собственную сеть сбыта. Но на фоне его оборотов этого далеко не достаточно для полной безопасности. Значит, если мы перекрываем ему кислород вот здесь, — Вайнштейн перечеркнул «лучи» слева, — и здесь, — та же участь постигла «лучи» справа, — то центральная его структура, не будучи повреждена сама и даже сохраняя долю жизнеспособности за счет собственного производства и продаж, тем не менее будет весьма сурово поколеблена. И вынуждена обратиться к внешним источникам помощи. В том числе и финансовой. Но это — полдела. Полный успех может быть достигнут в том случае, если мы не просто перерезаем ему связи, но заменяем его контрагентов своими или даже собой!

Вайнштейн, победно глядя на собравшихся, торжественно зачеркнул все цифры и заменил их логотипом их банка, представлявшим собой вензель из букв СМС.

— Теперь конкретно, — продолжил Вайнштейн. — На Коростеньском заводе у него доля, было тут сказано? Отлично, но ведь может быть выкуплена другая! Небольшой блокирующий пакет — и, как говаривали в старину, «костлявая рука голода» задушит нашего Серебрякова. То же самое с другими его производствами. Еще проще — если кто-то из его поставщиков имеет долги. Долги мы можем купить.

Он выдержал паузу. Все молчали. Заинтересованно. Хотя, в общем, действительно ничего принципиально нового тот не предлагал. Но в видах применения на практике эта неоригинальная схема становилась небесполезными наметками к плану действий.

Вайнштейн продолжил:

— Теперь его покупатели. Публику мы не трогаем, не можем. Но есть оптовики, магазины, аффиляты, торговые партнеры и так далее. Тут лично я вижу вообще необозримое поле возможностей. Все та же покупка контрольного пакета, если это будет целесообразно с финансовой точки зрения. Это все та же скупка долгов. Это люди хотят всегда чуть больше того, что имеют, — помощь им в развитии. При одновременном развитии нашего контроля над ними. В частности, через канал кредитования. Это, например, приобретение контроля над побочными бизнесами затронутых структур. Не живут же они на одном серебряковском фарфоре, на самом-то деле!

Что мы видим в итоге? В итоге мы видим следующее. Постепенно — а я бы советовал: очень и очень небыстро, чтобы он подольше не мог связать концы с концами и выйти на причину событий… Постепенно места в серебряковской структуре занимают наши производные элементы, которые, например, вдруг перестают принимать у него товар по его цене. Или требуют значительно больших скидок и бонусов. Или просто перепрофилируются на другие бизнесы. Или… да все что угодно! Результат: продажи падают, центральную фирму захлестывает кризис сбыта… это я уже не говорю о такой невинной вещице, как задержки платежей! Не будет же он гонять по судам по всей стране из-за недоплаченных ему одной-двух тысяч долларов! На левой же стороне — все виды материального и морального давления. Под давлением акционеров меняется состав правления. Оно поднимает цену готовой продукции. И все! Иди, товарищ Серебряков, наклеивай свои деколи на фарфор, который уже не будут в состоянии купить твои массовые быдла!

Казалось, голос его звенел под конец речи. Хотя быть такого не могло — Вайнштейн от природы обладал довольно глухим тембром.

— Да-а, — протянул Алиев. — Это ведь может сработать! Я, честно говоря, не представляю, что я мог бы этому противопоставить.

— Но важно не переборщить, — добавил скептичный Догилевич. — Нужно внимательно просчитать наиболее эффективные в этом смысле точки и по ним уже бить. А то подорвем ему весь спрос — потом самим придется ситуацию восстанавливать. Или вот ты, Игорек, про повышение цены производства сказал. Так мы его просто разорим, и тем дело успокоится. То есть я на чем хочу заострить… Надо просчитать все так, чтобы его только придушить, а не задушить. Чтобы дышал потом под нашим контролем, а не трупом лежал. Я фигурально, фигурально! — воскликнул он, видя недовольное движение Владимирского.

— Что ж… — после паузы проговорил он.

Но его с задумчивым видом прервал Алиев:

— А мне вот еще какая фраза из головы не идет. Помните, Анатолий сказал про бухгалтершу его? «Влюблена, как кошка»? Ну, там ладно — старая женщина, последняя романтика. А вот что у Серебрякова с семьей? С женой у него все нормально?..

Лариса лежала в сладкой истоме и наслаждалась осторожными и одновременно уверенными движениями мужских пальцев, что перебегали по ее телу. Время от времени они останавливались на одном каком-то месте и начинали разминать отдельную мышцу. Особенно приятно было, когда эти пальцы принимались за грудные мышцы. Старательно избегая того, чтобы обхватить саму грудь, не говоря уж о соске. Это доставляло Ларисе дополнительное удовольствие — лежать совершенно голой перед массажистом со странным прозвищем Ант и знать, что он не может не хотеть ее. Но что его руки никогда не перейдут границу дозволенного. А еще большее наслаждение — закрыв глаза, ощущать его руки и знать, что ты всегда можешь взять этого мужчину. Но ты достаточно сильная, чтобы не позволить себе этого.

Или позволить. Когда-нибудь… Пока что он ей в любовники не годился. Старательный, но маленький. Не привык еще иметь дело с богатыми женщинами. И они в нем вызывают пиетет. А покорный любовник — это не для Ларисы. Ей хватает покорного мужа. Вполне достаточно по жизни. Послушный богатенький папик.

А вот любовник должен быть деспот. Настоящий, великолепный, капризный зверь. Непредсказуемый. И лежащий у нее в коленях. Хотя в то же время вызывающий холодок в душе своей дикостью. И в то же время — близкое к экстазу наслаждение от того, что ты — его властительница.

«Наташка, наверное, права, — подумала она, — есть в ней этот комплекс жертвы. Ей надоело править мужчинами. Ей хочется покоряться. И в то же время торжествовать над ними».

Вот это чувство торжествования и заставляло ее провоцировать массажиста на непродуманные действия. С одной стороны, она специально не делала ему ни одного намека. Вела себя, как Снежная королева. Ни одного лишнего знака внимания, ни одного взгляда в глаза. Все время смотреть в лицо, но рассредоточенно. Словно она разглядывает что-то на стене за его спиной.

Миллионерша рядом с плебеем. Графиня, которая не стесняется своих крепостных. Потому что они для нее не мужчины. И в то же время она вполне сознательно использовала весь потенциал женской грациозности, когда входила в комнату для массажа. Это она умела. Повернуться со значением, изящно поднять ножку, в то же время изобразив якобы наивную попытку не показать совсем уж сокровенного…

Она по-своему тоже «разминала» массажиста, только не руками. Чтобы дальше с наслаждением решать, что будет с этим делать. Впрочем, мальчонка тоже, видно, парень не промах. Устроиться в салон, где можно работать с богатыми дамочками, — тоже уметь надо. Хотя работает он хорошо, не признать нельзя. Тело после его рук словно раскрывается. Впитывает в себя всю энергию — и, соответственно, готово и отдать ее.

Наташка уже ждала ее в сауне.

— Ну, что? — спросила она игриво, будучи посвящена в тайны сложной игры Ларисы с массажистом.

— Молчит, собака, — в тон ей ответила Лариса. — Смотрит только. И ничего не делает. Сеансы, вишь, бесплатные ловит, а сам ни мур-мур.

Обе засмеялись.

Лариса происходила из маленького уральского городка. И хоть давно убила, задавила в себе как вполне нормативную там полузэковскую лексику, так и характерное произношение, иногда позволяла себе в разговоре с близкими людьми вспомнить, из какого сора она себя вырастила.