Слезы счастья

— Вообще-то, мне кажется, что он ближе к тридцати и прячется от Дэвида, опасаясь, что мы не поладим, что крайне маловероятно, учитывая, какой у меня замечательный, легкий характер.

— Тот, кто сказал тебе это, нагло соврал. А теперь я надеюсь услышать, что от Тони Соммервиля по-прежнему не было никаких вестей.

— Ни слова, — уверила ее Лиза, ощутив трепет при звуке этого имени.

— И тебя это не огорчает?

— Абсолютно, — солгала Лиза, но ведь горько было лишь ее уязвленному самолюбию, а не сердцу.

— Хорошо. А маме ты звонила? Напоминала о передаче? Нас до конца дней не оставят в покое, если завтра она проснется и поймет, что забыла.

— Уже позвонила, но, пожалуй, на всякий случай пошлю еще сообщение. Так, мне, наверное, лучше что-нибудь надеть, пока гости не пришли. Что у вас с погодой? Шикарный вечер? У нас тут как в духовке.

— Душно, но на завтра, по-моему, обещали грозу. Но пусть лучше погода портится сейчас, чтобы к свадьбе опять наладиться. Все, я побежала, поговорим после передачи.

Отложив телефон, Лиза глотнула превосходно охладившегося «Вионье», которое достала из холодильника, и только начала наслаждаться букетом, как вдруг — это было громом среди ясного неба — ей вспомнилось, где она пробовала его в первый раз. На винограднике в Наппа-Вэлли, с Тони, который прилетел к ней, когда она вместе со всей телевизионной командой и как минимум полудюжиной энологов [20] снимала очередную передачу. То был памятный случай по многим причинам. К счастью, в числе гостей частного шато на этой крупной винодельне не было знатоков вина, ибо Лиза не могла без дрожи представить, как бы они отреагировали, увидев, что Тони и ее команда маринуют вырезку в «Каберне Совиньон», которое продается по сто долларов за бутылку, а потом до самого рассвета упиваются до беспамятства лучшими винами Калифорнии. Приходилось признать, что она от начала и до конца была с ними заодно. То ли тогда они еще были молодыми, то ли вино оказалось настолько хорошим, но на следующий день, как ни удивительно, никто не страдал.

20

Энология — наука о виноделии.

Желая отделаться от воспоминания, пока за ним не потянулись другие, Лиза взяла телефон и набрала номер Дэвида. Услышав его голос, она почувствовала, что сияет оттого, как прекрасна теперь ее жизнь.

— Привет, это я, — промурлыкала она, хотя Дэвид уже это знал. — Где ты?

— В поезде, — спокойно ответил он. — А ты?

— Дома, и угадай, что на мне надето?

Когда-то она делала такое с Тони, но сейчас не вспоминала о нем.

— М-м-м, дай-ка подумать, — проговорил Дэвид. — Мне представляется, что... что ничего.

Лиза улыбнулась.

— Ты прав, и мне очень хочется, чтобы ты был здесь.

— Мне тоже. Расскажи, чем бы мы тогда занялись.

Трепет желания пробежал по ее телу, и она начала нашептывать в трубку фантазии, рисуя их вместе. Она так возбудилась, что легла на кровать и представила, что ее руки — это руки Дэвида. Учитывая, где на самом деле находился Дэвид, он мало что мог сказать в ответ, но одной мысли, что он слушает и представляет и заводится ничуть не меньше, хватило, чтобы довести ее до тихой, трепетной кульминации.

— Ты шикарная женщина, — пробормотал он. — Я уже говорил тебе об этом?

Лиза все еще не открывала глаз.

— Пару раз, — улыбнулась она и, тихо застонав от последнего спазма, раскрывшегося внутри, перекатилась на живот, надула губки, как подросток, и сказала: — Целых четыре ночи без тебя. Не знаю, как я выживу.

— Как-нибудь справимся.

— Не сомневаюсь, но жаль, что нам приходится идти на такие жертвы. Заедешь завтра посмотреть, как там идет работа?

Ответа не последовало, и Лиза решила, что у них проблемы со связью.

— Ты тут? — спросила она.

— Да, да... и завтра я буду в Бристоле.

— Знаю, поэтому и спрашиваю, заедешь ли ты завтра... Ах да, я, конечно же, говорю не о парламенте, а о нашем доме.

— М-м-м... Да, обязательно заеду.

— С тобой все хорошо? — спросила Лиза, хмурясь. — У тебя голос немного... подавленный, что ли.

— Да, отлично, — заверил ее Дэвид, — только я в поезде и в состоянии, в котором ни один уважающий себя мужчина не должен находиться один и на людях.

Смеясь и представляя Дэвида возбужденным, Лиза перевернулась на спину и собралась было перевести разговор на менее личные темы, как вдруг ей пришло в голову, что, давая волю воображению и доводя себя до кульминации, она, возможно, думала о Тони, а не о Дэвиде. Сердце перевернулось в груди. Нет, этого не может быть. Тони всего раз мелькнул в ее мыслях и теперь оставил ее в покое... Придав голосу беззаботный оттенок, Лиза сказала:

— Так что, ты готов к эфиру? Вооружен до зубов?

В трубке раздался какой-то треск, потом Дэвид ответил:

— Извини, что ты сказала?

— Я спросила, готов ли ты к эфиру.

— Вот черт, — раздраженно бросил Дэвид, когда на линии опять пошли помехи. Я не пойму, что ты говоришь. Можешь...

— Ничего страшного, — спокойно сказала Лиза, — поговорим потом. Позвони, как только съемки закончатся, хорошо?

Не получив ответа, Лиза поняла, что связь оборвалась и, поскольку кто-то звонил в дверь, быстро накинула ночную рубашку в кремовых кружевах и прикрыла ее абрикосовым восточным халатом без рукавов, легким, воздушным и идеально подходящим для такого теплого летнего вечера.

Первыми пришли Полли и Юмеко, которых Лиза знала еще со времен, когда работала переводчицей. Хотя им, как и Лизе, было около сорока, в отличие от подруги, они не были незамужними и бездетными. Обе стали матерями двоих детей и женами успешных бизнесменов. Правда, Полли год назад развелась.

Не успели они обняться и поздравить друг друга с тем, как хорошо все выглядят, умудрившись при этом посетовать на лишний вес и необходимость идти к косметологу за новой порцией ботокса, а также возмутиться, какого черта еще не придумали лекарства от целлюлита, как в прихожей опять раздался звонок, возвещая о приходе Нерине и Хейли. Нерине, эффектная гречанка с пышной гривой иссиня-черных волос и ярким макияжем, была убежденной холостячкой и вела рубрику моды в одном воскресном таблоиде. Хейли была самой младшей из них и обладала изящной внешностью типичной английской розы, но с горячим латинским темпераментом, унаследованным от отца, и пылкой страстью к искусству, которая перешла к ней от матери. В свои тридцать пять она успела дважды выйти замуж и развестись и держала галерею восточного искусства недалеко от Берлингтонского пассажа. Там они с Лизой и познакомились шесть или семь лет назад. Лиза с Тони тогда пришли на открытие какой-то выставки и сделали три очень дорогие покупки, две из которых теперь висели в гостиной этой квартиры, а третью, как предполагала Лиза, Тони по-прежнему держал у себя или, что более вероятно, кому-нибудь продал.

«Почему все вечно замыкается на нем?» — с раздражением подумала Лиза. Это началось после того, как Тони обманом заманил ее на ланч. Теперь он преследовал ее, как отголоски сна, и ей никак не удавалось от него отмахнуться.

Юмеко, будучи в буквальном смысле слова прирожденным знатоком японской кухни, вызвалась принести суши и взяла на себя задачу разложить его по тарелкам. Хейли и Лиза принялись расставлять блюдца, палочки, крошечные фарфоровые мисочки для соевого соуса и четыре изысканные рюмки для саке, которые Юмеко подарила Лизе на тридцатый день рождения. А Нерине и Полли тем временем принялись увлеченно дегустировать вина.