Слезы счастья

— Да, все хорошо, — солгала она, заставляя себя говорить ровным тоном. — Просто хотела узнать, приедешь ли ты в субботу на ланч.

Повисшее в трубке молчание, в общем-то, не удивило, но все равно больно ранило.

— Милая, — мягко проговорил Дэвид, — я наверняка говорил тебе, что на этих выходных мы с Лизой переезжаем в новый дом, но если ты хочешь к нам заглянуть...

— Нет, нет, — перебила она. — Не хочу быть помехой.

— Ты не будешь помехой. Ты нас очень порадуешь, если приедешь.

— Тебя — да, не сомневаюсь. Как бы там ни было, — поспешила она продолжить, — если передумаешь, можешь к нам присоединиться — получится замечательный семейный обед: завтра возвращается Джерри, Ди тоже свободна. — Неужели он в самом деле забыл? Ей не хотелось в это верить. — Лоуренс, разумеется, будет счастлив тебя видеть, особенно если ты... если ты привезешь собаку.

Откашлявшись, как это обычно бывало, когда он чувствовал себя неловко и хотел сменить тему, Дэвид сказал:

— Он поехал сегодня в музей?

— Да, поехал, и я уверена, что вернется под впечатлением. Помнишь прошлый раз, когда мы водили его в зоопарк? Следующие пару недель он так часто повторял список животных, что в конце концов мы все заучили его наизусть.

Смеясь, Дэвид сказал:

— Мы тогда отлично провели день. Насколько я помню, Джерри тоже был с нами.

Розалинд шумно сглотнула.

— И мама, — шепотом добавила она. Потом, силясь подавить тоску, она заставила себя говорить веселее: — Она так брезгливо кривилась в террариуме, что Лоуренс расхохотался до того громко, что нас попросили уйти, так как мы мешали остальным посетителям. А потом нам пришлось вернуться, потому что она потеряла сережку.

— Ах да, сережка, — рассмеялся он.

Розалинд тоже улыбалась.

— Ты нашел ее и нацепил на ухо и все ждал, когда кто-нибудь из нас заметит.

— А вы, бесенята, прикидывались, что не видите. Я расхаживал по зоопарку с ярко-оранжевой побрякушкой на ухе, наивно полагая, что очень остроумный и сыграл с твоей мамой блестящую шутку, а на самом деле вы всей честной компанией потешались надо мной. Если бы мой маленький защитник Лоуренс не заметил, я бы, наверное, до сих пор с ней ходил.

Прыснув со смеху, Розалинд сказала:

— Помнишь, как ему потом нравилось носить ту сережку? Его ужасно дразнили в школе.

Она уже дошла до «Мад-Дока» и поднималась по ступенькам в кафе. Любители утреннего кофе уже разошлись, а для ланча было рано. Выбрав столик у окна, в окружении подвешенных к потолку велосипедов [25] , она заказала латте без кофеина и посмотрела на гавань.

— Интересно, — проговорила она, отворачиваясь, чтобы ее не услышали люди в кафе, — ты в последнее время не заходил к маме на могилу?

25

Кафе находится в магазине велосипедов.

Хотя Розалинд заранее знала, каким будет ответ, она расстроилась даже больше, чем ожидала, когда Дэвид сказал:

— Должен признаться, я уже давно там не был. Надо сходить.

Да, надо.

— И скоро ты пойдешь?

— Конечно, скоро.

Ей опять пришлось шумно глотнуть. Чувствуя себя до боли напряженной, она сказала:

— Когда пойдешь, не бери с собой ее, хорошо?

Он ответил не сразу, и Розалинд почти не сомневалась, что ее намеки наконец достигли цели.

— Милая, мне жаль, что тебе сегодня грустно, — ласково сказал Дэвид. — Я должен был позвонить...

Но не позвонил!

— Сегодня ей исполнилось бы пятьдесят два, — проговорила Розалинд, и ее глаза налились слезами.

— Розалинд, что я могу сказать? Тут столько всего происходит...

— Помнишь, — не слушая его, продолжала Розалинд, — как вы всегда устраивали двойные вечеринки на наши дни рождения? Днем — для детей, а вечером — для родителей, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы их совмещать.

— Да, конечно. Чудесное было время! Драгоценные воспоминания...

Такие драгоценные, что ты ничего не вспомнил сегодня.

— Мама любила покупать подарки, — сказала Розалинд и попыталась рассмеяться. — Она даже на свой день рождения покупала и нам что-нибудь, чтобы мы не чувствовали себя обделенными.

— Она всегда была очень щедрой.

— Знаю. Помнишь, какую вечеринку она закатила, когда тебе исполнилось пятьдесят? В тот год было еще больше поводов для праздника, потому что у нее началась ремиссия.

— Да, золотце, но, к сожалению, она продлилась гораздо меньше, чем следовало.

— Да, — всхлипнув, сказала Розалинд.

— Милая, где ты? Мне кажется, ты должна быть с Ди или Салли, если Джерри нет рядом.

— Буду, но попозже. Сегодня у меня на утро запланирована встреча. Я провожу собеседование с новым оформителем. Роланд Свифт уходит на пенсию в конце месяца.

— Тогда мы должны устроить ему достойные проводы. Как насчет золотой кисточки или волшебной лестницы?

Понимая, что отец очень хочет ее развеселить, она рассмеялась и сказала:

— Не волнуйся, я уже об этом позаботилась. По всей видимости, он никогда не был за границей, поэтому я поговорила с его женой Джоан, и теперь их ждет двухнедельный отдых в Испании.

— Очень хорошая идея. Знаешь, твоя мать чрезвычайно гордилась бы тем, как ты заботишься о людях, которые многие годы преданно трудятся в нашей компании, и при этом держишь недвижимость в целости и сохранности. Она всегда была... всегда... Извини, дорогая, минутку.

Догадываясь, что отца отвлекла она, Розалинд продолжала держать телефон у уха, чувствуя, как к горлу подкатывает такой огромный ком, что его даже не получится проглотить. Когда Дэвид вернулся на линию, она сказала:

— По-твоему, это честно, пап? Как ты поступаешь сейчас по отношению к маме?

В трубке опять повисло молчание, и Розалинд почти увидела перед собой папино лицо, искаженное болью, чувством вины и неспособностью найти слова, от которых стало бы легче хоть кому-то из них.

— Милая, — проговорил он наконец, — я понимаю, что ты чувствуешь, и очень сожалею об этом, честное слово, но...

— Все нормально, не надо больше ничего говорить, — перебила она, пока отец не начал оправдываться. — Мне все равно уже надо идти, новичок только что появился, — и, торопливо попрощавшись, она отключилась и спрятала телефон подальше в сумку. С тех пор как она села за столик, в кафе никто не заходил, но ей нужно было немедленно закончить разговор, иначе она бы принародно опозорилась. Ей и без того трудно сдерживать слезы.