Сломленные

Гость рассмеялся вместе с ней:

— Ну, это дело житейское!

Он проследовал за ней в безупречно чистую гостиную. Даже одурманивая себя наркотиками, Сьюзи умудрялась содержать жилище в чистоте. Эту особенность характера она приобрела еще в детстве, когда росла в грязи, как животное, и в результате прониклась отвращением ко всякой нечистоплотности. Она рано поняла, что если хочешь быть неряхой, можешь ею быть: главное при этом — прилично выглядеть. Если ты одета как надо и водишь дорогую тачку, тебя непременно станут встречать по одежке. В этом заключался один из главных уроков, вынесенных Сьюзи из ее недолгого детства.

Ей нравилось наблюдать за лицами людей, которые переступали порог ее квартиры, она наслаждалась восхищением и завистью тех, чье материальное благополучие было ниже. Ее жилье говорило о том, сколько она зарабатывала, и партнеры понимали: они имеют дело с успешной женщиной.

А сейчас к ней наведался призрак из прошлого, но самоуверенность, подпитываемая наркотиками, заставила ее принять как должное то, что человек, которого она не видела много лет, вдруг отыскал ее и заявился к ней без звонка.

— Выпить хочешь?

Гость кивнул:

— Как обычно, Сьюз. Надеюсь, ты еще не забыла?

Она захихикала.

— Конечно, не забыла. Садись и чувствуй себя как дома. Черт, я ведь как раз вспоминала о тебе пару дней назад. — Она плеснула ему порядочную порцию бренди. — Интересно, правда?

Он взял бренди и сделал глоток.

— Правда. Если только ты никому ничего не говорила обо мне, Сьюз.

Она села и скрестила стройные ноги.

— А с чего бы мне говорить о тебе? — спросила она с искренним интересом.

Мужчина пожал плечами:

— Ты оказалась в дерьме, Сьюзи, так? До меня тут дошли слухи, что ты чуть не загремела на пожизненное заключение. Ужасная перспектива. И родную бабушку заложишь, лишь бы выкрутиться.

Сьюзи все больше раздражалась:

— Послушай, Баркер, я умею держать язык за зубами. Научилась за столько-то лет. Кроме того, подумай: если бы я решила сдать тебя, у меня было полно возможностей сделать это, и гораздо раньше.

Мужчина потягивал бренди.

— Я приехал сюда разобраться с кое-какими старыми делами, Сьюзи. Теперь расскажи мне в мельчайших подробностях, что здесь происходит.

— С чего начать? — поинтересовалась Сьюзи.

— Начни с начала, но сперва скажи, почему ты отправилась к Лукасу? Почему не пришла ко мне? Неужели ты надеялась, что я ничего не узнаю? Ты решила меня обойти, моя дорогая. А знаешь, ведь Лукас меня попросил вытащить тебя из этого дерьма. И мне бы хотелось, чтобы ты поняла: я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Кроме того, ты мне должна. Мне пришлось дойти до самого генпрокурора, чтобы вытащить тебя.

Сьюзи сделала глоток и проникновенно сказала:

— Я ценю это.

Баркер тихо рассмеялся:

— Ну ты и мерзавка. Я столько помогал тебе, а в итоге ты действуешь так, словно меня уже и на свете нет.

Сьюзи испугалась:

— Мне казалось, ты больше не участвуешь в этих делах. Никто из девушек никогда не упоминал твоего имени.

Он покачал головой, удивляясь такой изворотливости:

— Еще бы. В отличие от тебя они боятся упомянуть мое имя или как-то перейти мне дорогу. Однако люди думают, что ты теперь на стороне легавых. Насколько я понимаю, эта Берроуз спрашивала тебя обо мне.

— Я не сказала ни слова, клянусь. Я бы никогда так не поступила, — заверила Сьюзи. — Зачем, Баркер? Я же не дура. Я плачу Кливу Хамлину из Сохо — это наш человек в полиции. У меня есть свой человек среди легавых и в Грантли.

— Да, Лукас сказал мне. Теперь я хочу знать, кто это.

Сьюзи глубоко вдохнула:

— Я скажу тебе все, что ты захочешь, Баркер.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла.

— То-то же. Тем самым ты избежишь многих проблем. — Он оглядел квартиру: — Кажется, ты неплохо устроилась, а?

Сьюзи кивнула и попыталась притвориться польщенной.

Однако ей это не удалось.

Морин скучала по Вилли. До нее дошли слухи, будто он мертв. Она также знала, что кто-то стрелял в Патрика Келли, и теперь он боролся за жизнь в больнице.

От таких новостей она погрузилась в депрессию, перестала красить волосы и делать прическу. Лак на ее ногтях облупился, лицо без макияжа выглядело постаревшим и изможденным. Ее сын Дуэйн серьезно забеспокоился: мать катилась по наклонной с угрожающей скоростью.

Стараясь подбодрить ее, Дуэйн придумал историю, что отец его подружки принял Морин за сестру Дуэйна. Обычно такие вещи на несколько дней поднимали Морин настроение, сейчас же мать посмотрела на сына совершенно пустыми глазами и только сказала презрительно:

— Что?! Вот идиот!

Дуэйн очень жалел мать. Он знал: мужчины и раньше ее бросали. Дуэйн относился к этому спокойно. Главное, что и она относилась к этому спокойно. Выдерживала удар, постепенно приходила в норму и начинала сама себя ругать. Природное чувство юмора всегда помогало ей смягчить горечь потери. Но на сей раз все было слишком серьезно.

Все говорили, что Вилли похитили. Морин рассказала сыну, как она замечательно проводила время с Вилли, когда тот внезапно исчез. Сперва она подумала, что он просто надул ее, бросил в чужом городе, потом до нее начали доходить жуткие слухи. В тех кругах, где вращалась Морин, новости передавались из уст в уста. Дуэйн попытался объяснить ей, как неразумно верить слухам. Морин с вызовом спросила его: «По твоему мнению, сынок, меня просто бросили?»

Он не знал, что ответить.

Он отчаянно хотел помочь матери, но не знал, каким образом. Поэтому он приносил ей чай, когда она и не просила, сидел с ней по вечерам, вместо того чтобы кутить с друзьями. Он по-настоящему волновался за мать. Впервые за всю свою жизнь он видел ее слабой, и его это пугало. Его мать всегда выглядела такой сильной, причем ее силы хватало на всех. Ей приходилось быть сильной. Слабаки, встречавшиеся Морин на жизненном пути, приучили ее к этому.

Он думал о том, увидят ли они когда-нибудь тело Вилли, и если да, то выдержит ли мать такое зрелище.

Дуэйн, который до сих пор воспринимал мать как нечто само собой разумеющееся, понял наконец-то, сколько она для него сделала, как она ему дорога, как сильно он ее любит. Ох уж эта глупая старушка! Он просто не мог видеть ее такой несчастной и одинокой.

Когда раздался звонок в дверь, Морин не двинулась с места. В старом рваном халате, покрытом пятнами, который она, похоже, в последнее время вообще не снимала, с сигаретой, свешивающейся из уголка рта, она сидела перед телевизором и смотрела ток-шоу, в котором обсуждали проблемы женщин, забеременевших от друзей своих сыновей.