Сломленные

Он взъерошил волосы:

— Я вот подумываю, не перекраситься ли мне в блондина. Что скажете?

Кейт подавила улыбку:

— С вашим замечательным цветом лица вы и так прекрасно выглядите.

— Ладно, подумаю. Как ваш друг?

Кейт с удовольствием сменила тему:

— Ночью он открыл глаза и сжал мою руку. Правда, сестра говорит, что обольщаться не стоит.

Роберт ласково погладил Кейт по руке:

— Думаю, после того, что с ним произошло, это может быть только хорошим знаком.

Она кивнула. Глаза ее наполнились слезами от такого доброго отношения.

— С ним все будет в порядке, Кейт. Я вам это предсказываю.

Она сделала глоток кофе, пытаясь скрыть свои чувства.

— Думаю, мне лучше позавтракать сейчас, — сказал Роберт. — Скоро проснется отец, и тогда начнется настоящий ад. Вот почему я люблю вставать пораньше: чтобы иметь немного времени для себя, даже если я недоспал ночью. Это позволяет мне оставаться в здравом рассудке.

— Он очень плох?

Роберт удрученно кивнул:

— Представьте себе избалованного ребенка, точнее, испорченного подростка, помножьте его прекрасные качества на двадцать, и вы получите представление о том, с чем мне приходится иметь дело каждый день. Но я не могу отправить отца в дом престарелых, просто не могу. Ведь он, как-никак, мой родной отец.

Роберт заерзал на стуле и сразу стал выглядеть очень молодым и беззащитным.

— Странная вещь, Кейт, если бы я имел дело с одним из моих подопечных в подобной ситуации, я бы посоветовал отдать старика в дом престарелых ради общего блага. Человек превратился в полнейшего идиота, храни его Господь, при этом физически он так же здоров, как вы или я. А какой он сильный! Боже мой, какой же он сильный!

Он поднялся и ополоснул под краном чашку. Кейт восприняла это как знак окончания беседы. Она попрощалась и оставила Роберта одного ухаживать за больным отцом, даже не осознававшим, кто он такой, и лелеять свое прекрасное заблуждение, будто можно изменить к лучшему жизнь обитательниц социального дна.

Несмотря на расхождения во взглядах, Кейт восхищалась Робертом, его преданностью делу и собственным убеждениям. Требовались огромная смелость и уверенность в себе, чтобы противостоять общему мнению. Разговор с Робертом заставил Кейт посмотреть на собственные проблемы под другим углом, и она почувствовала себя гораздо лучше, словно глотнула свежего воздуха после духоты кабинета.

Приехав в участок, Кейт полностью сосредоточилась на изобретении способа добраться до Сьюзи скрытно от начальства. Она запросила документы по Баркеру и по убитой школьнице Лесли Кармайкл. Она также собиралась попросить Дженни и Голдинга поискать еще что-нибудь на Баркера. Некоторые свежие сплетни по поводу его трудов в отделе по борьбе с проституцией и наркотиками отнюдь не помешают. Кейт собиралась использовать все свои связи, дабы побольше узнать о Баркере.

Она доведет это дело до конца, несмотря на сопротивление Ретчета и его приспешников. Они-то вбили себе в голову, будто из-за своей связи с Патриком, который находится под подозрением в убийстве, Кейт пойдет у них на поводу, стремясь спасти свою карьеру.

Кейт мрачно улыбнулась. Они ошибаются на ее счет, но высовываться она не станет, пока не соберет достаточно улик, чтобы осудить порнодельцов. Если они виновны, они ответят за все. Кейт не боялась за себя — она готова надоедать самому высокому начальству, лишь бы наказать негодяев. Сейчас она чувствовала себя окрыленной: благодаря Роберту Бейтману у нее появились новая информация и полезный союзник. Теперь еще уладить бы проблемы Патрика, и тогда она сможет наконец немного расслабиться.

Ретчет уныло поднял глаза на Кейт и вздохнул:

— Я не могу допустить вас к делу Лесли Кармайкл. Мне очень жаль, Кейт. А дело Гарри Баркера затерялось. Такое иногда случается в учреждении, через которое проходит много бумаг.

Кейт в течение долгих секунд смотрела на него, не произнося ни слова. Когда он опустил глаза, она заговорила:

— Я знаю — вы продажны, мистер Ретчет, знаю наверняка. Я также знаю, что вы специально скрываете от меня эти дела. Если бы Патрик был сейчас здоров, вы бы не осмелились так себя вести, ибо он из глотки у вас вырвал бы нужные мне документы. Теперь слушайте меня внимательно, сэр. Я говорю совершенно серьезно…

Ретчет перебил ее:

— Вы, конечно, дура, Кейт, но я все же никогда не думал, что у вас с головой настолько плохо. Я не имею никакого отношения к этим делам. Я выполняю приказы, как выполнял и тогда. Не имеет никакого значения, чего я хочу и чего я не хочу, черт возьми. В отличие от вас мне осталось до пенсии всего несколько лет, и я собираюсь без скандала уйти на покой. Да, двенадцать лет назад меня вынудили свернуть расследование. Но тогда у меня не было выбора, как нет его сейчас у вас. Прекратите корчить из себя героиню боевика и спуститесь с небес на землю. Однажды Баркер допустит промашку, и тогда им займутся крутые ребята. А до того времени он защищен лучше, чем Ясир Арафат во время своего визита к Стене Плача. Хватит рассматривать меня как преграду на своем пути. Я тут только в роли мальчика на побегушках, понятно? А теперь закройте дверь с другой стороны.

Кейт понимала: он говорит искренне, но его слова звучали так жалко, так отвратительно…

Он смягчился:

— Я понимаю, что вы чувствуете, дорогая, я и сам чувствую то же самое. Я должен жить с тем, что я сделал двенадцать лет назад, и поверьте мне: если бы я мог повернуть время вспять, я швырнул бы папку с компроматом в лицо Баркеру и наплевал бы на последствия. А тогда Баркер слишком много знал обо всех, включая меня, и это до сих пор остается его козырем. Если бы вы знали, Кейт, как высоко тянутся нити данного дела, у вас бы закружилась голова. Оставайтесь с тем, что вы уже накопали, проведите несколько обоснованных арестов и выкиньте всех детишек и мамаш из головы. Это лучшее, что вы можете сделать.

Он помолчал, давая ей осмыслить сказанное, затем произнес:

— Кстати, Ганнер и Партридж мертвы. Как чувствует себя Патрик?

Он увидел, как она побледнела, и мягко улыбнулся:

— Жизнь порой складывается очень интересно, правда? Нам всем есть что скрывать.

Кейт развернулась и вышла из комнаты. Ретчет победил и прекрасно это знал.

Джулия Кармайкл жила в маленьком муниципальном домике. В комнатах у нее царила чистота, хотя мебель поистрепалась со временем. У Джулии были седеющие волосы, коротко подстриженные на мужской манер, и широкое открытое лицо с выцветшими голубыми глазами и крепким подбородком. Кейт она сразу понравилась — что-то в ней вызывало доверие.

Джулия готовила чай, а Кейт, сидя за кухонным столом, наблюдала, как она хлопочет. Судя по тому, как нервничала хозяйка, ей нечасто приходилось принимать гостей.

— Так вы пришли, чтобы узнать о моей Лесли? — спросила она.

Кейт кивнула:

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

Джулия иронически улыбнулась:

— Снова открывают расследование, так получается?

Кейт промолчала. Джулия Кармайкл безнадежно покачала головой:

— Вряд ли. Судьба Лесли никого не волновала раньше и не волнует сейчас. — Теперь в каждом ее движении ощущалась враждебность. Она со стуком поставила чайник на стол. — Я каждый день думаю о моей Лесли. Тело нашли в лесу, ее изнасиловали и убили. Насильников было несколько. Патологоанатом сказал об этом моему Джеку. Он работал носильщиком в больнице Грантли, мой Джек. Он там всех знал, и его все любили. Но потом, на суде, следователь заявил, будто преступление совершил только один человек и будто Лесли совсем не мучилась. Вы не представляете, какую чушь они несли, стараясь замести следы. Никаких имен в деле так и не появилось. Сказать вам, почему?