Слова Будды
Шрифт:
Увидя это, досточтимый Ананда подумал: «Поистине, хорошо стреляют эти юноши из Ликчави; поистине, искусны эти юноши из Ликчави, ибо даже издалека могут они расколоть стрелу, делая через небольшую замочную щель выстрел за выстрелом без промаха».
Далее досточтимый Ананда закончил свой обход Весали, вернулся, съел полученную пищу, а затем отправился к Возвышенному и сел подле него. Сидя так, он рассказал Возвышенному о том, что увидел, как и о том, что он об этом подумал. Тогда Возвышенный сказал:
– А как ты думаешь, Ананда, что будет более трудной задачей: стрелять таким
– Это гораздо более трудная для достижения задача, господин, гораздо более трудная.
– Да, Ананда, гораздо более трудная задача осуществляется теми, кто проникает в самую истину, в самую суть слов: это зло; это возникновение зла; это прекращение зла; это подход к прекращению зла.
По этой причине, Ананда, прилагай старание, чтобы постичь истину этих слов.
(«Сутта-нипатта» V, 453)
Обезьяна и смоляная ловушка
В Гималаях, о бхикку, в горном царстве, есть такая часть страны, которая неровна, которую трудно пересечь; там не живут ни обезьяны, ни люди. Подобным же образом там есть и такие места, где обитают обезьяны, но не живут люди. Есть в Гималаях, бхикку, ровные места – восхитительные земли, где обитают и обезьяны, и люди.
В этих местах, о бхикку, охотники устраивают смоляные ловушки на тропах обезьян. И вот, бхикку, те обезьяны, которые свободны от жадности и безумия, видя такую ловушку, держатся от нее подальше. Но жадная и глупая обезьяна подходит к смоле, хватает ее одной лапой, и эта лапа накрепко вязнет в смоле. Тогда, думая: «Я освобожу свою лапу!» – она хватает смолу другой лапой; но и эта лапа также накрепко вязнет в смоле. Для того чтобы освободить обе лапы, обезьяна хватается за смолу ногой, и нога тоже накрепко пристает к смоле. Чтобы освободить обе лапы и ногу, обезьяна хватается за смолу другой ногой, но и та накрепко пристает к смоле. Чтобы освободить обе лапы и обе ноги, она хватается за смолу мордой – и морда также пристает к смоле.
И вот так, бхикку, эта обезьяна, пойманная пятью способами, лежит и воет, оказавшись добычей разумного охотника, который делает с ней все, что захочет: он убивает обезьяну, готовит ее для еды, обжаривая с разных сторон на угольях костра, а затем отправляется по своим делам.
Точно так же, бхикку, обстоит дело и с тем, кто блуждает по ложным, не подобающим ему пастбищам чувств. Поэтому не блуждайте так, ибо Мара хватает того, кто блуждает в неподобающих ему сферах; Мара ищет случая, ищет возможности.
Что же такое, бхикку, это ложное пастбище, неподобающее для бхикку? Это пятеричный жгут чувственного наслаждения, а именно: формы, познаваемые глазом, формы желанные, привлекательные, сладостные и дорогие. Также и формы, ощущаемые телом в прикосновении, желанные, привлекательные, сладостные и дорогие, обладающие приятными качествами и вызывающие желания. Таково, бхикку, ложное пастбище, неподобающее бхикку.
Поэтому, бхикку, блуждайте в своих собственных пастбищах; ибо в этом случае Мара не ловит человека; в таком случае
Мара не имеет для себя возможности, не имеет удобного случая.И что же такое, бхикку, подобающее вам наследственное пастбище?
Это четыре стоянки внимательности. Какие же это четыре? Здесь, бхикку, практикующий пребывает в созерцании тела, ревностный, владеющий собой, внимательный, противодействующий алчности и недовольству, свойственным миру. И так же пребывает он в созерцании чувств, ума и мыслей. Таково, о бхикку, пастбище для бхикку, подобающее ему в силу наследственных связей.
(«Сутта-нипатта» V, 148)
Сознание (2)
Так я слышал. Однажды Возвышенный пребывал вблизи Саваттхи, в роще Джета, в парке Анатхапиндики. И в тот раз в уме некоего бхикку Сати, сына рыбака, возникло такое ошибочное и неверное мнение: «Насколько я понимаю учение, преподанное Возвышенным, это самое сознание движется, странствуя по кругу рождения и смерти, – это и никакое другое».
И вот многие бхикку, услышав об этом ошибочном и неверном мнении бхикку Сати, сына рыбака, пришли к нему и спросили: «Верно ли, друг Сати, что ты, как мы слышали, придерживаешься такого ошибочного и неверного мнения, как следующее: "Насколько я понимаю учение, преподанное Возвышенным, это самое сознание движется, странствует по кругу рождения и смерти, – это и никакое иное?"»
Бхикку Сати, сын рыбака, ответил: «Да, это так».
Тогда эти бхикку, желая отвратить бхикку Сати, сына рыбака, от такого ложного и неверного мнения, вступили в разговор с ним, стали подробно расспрашивать его и уговаривать, так обращаясь к нему: «Не говори так, друг Сати! Не давай словам Возвышенного такого неправильного толкования! Неправильно толковать слова Возвышенного – значит творить зло! Несомненно, Возвышенный никогда не сказал бы такого! Несомненно, Возвышенный разными способами учил, что сознание есть вещь, которая возникает в силу случая. Без особого случая не может появиться сознание».
Но бхикку Сати, сын рыбака, хотя эти бхикку так говорили с ним, спорили, спрашивали и убеждали его, упрямо упорствовал в своем ошибочном и неверном представлении, а именно: «Насколько я понимаю учение...» и так далее.
И вот когда эти бхикку так и не сумели убедить бхикку Сати, сына рыбака, не смогли отвратить его от ошибочных и неверных представлений, они отправились к Возвышенному, приветствовали его и сели подле него. Сидя так, эти бхикку рассказали Возвышенному обо всем – и о своем неуспехе и о том, зачем они пришли сюда.
Тогда Возвышенный обратился к одному бхикку: «Пойди ты, бхикку, и от моего имени позови сюда бхикку Сати, сына рыбака, скажи ему: "Друг Сати, тебя зовет Учитель!"»
«Да, господин», – ответил тот бхикку Возвышенному и передал его послание.
Таким образом бхикку Сати, сын рыбака, пришел к Возвышенному, приветствовал его и сел подле него. Когда он так сидел, Возвышенный спросил его о том, что ему сказали, говоря: «Верно ли, Сати, что ты, как я слышал, действительно придерживаешься этого ошибочного и неверного представления?..»