Смерш-2 (1995)

Матвей сел с хмурым видом, убрал пистолет.

– Точнее, проиграл я. Но мечи – не мой стиль. Ты что-то начал говорить о…

– Продолжаю. Тебя все время волновал вопрос, почему я, человек Круга, ввязался в опасные игры обычных людей. Отвечаю: причин несколько. Первая, хотя и не главная: я исповедую принцип абхадья [49] лишь наполовину.

Матвей задумался.

– Если так, то тебя надо было здорово обидеть, чтобы ты встал на путь мести.

Глаза Горшина не только потемнели – провалились в бесконечное Ничто, в них отразилась тоска и сверкнула ненависть.

49

Абхадья – нежелание чужого добра и забвение обид.

– Месть – дело тонкое… ты правильно догадался. Дело в том, что у меня убили жену, рожавшую сына.

Матвей пошевелил губами, хотел что-то сказать, но не смог, молча смотрел на Тараса. Наконец выдавил:

– Извини, я не знал… такая трагедия!

Горшин глянул на него косо, усмехнулся, потом лицо его приняло спокойное выражение, как бы застыло, пряча под маской покоя бушующие в душе гнев и печаль.

– В Москве каждый день случается несколько таких трагедий. Вот почему я убежден, что «Стопкрим» должен работать и дальше, даже если я уйду.

– Куда?

Тарас проигнорировал вопрос.

– Вторая причина: в иерархии Круга я – человек седьмого уровня, Плана Духа, – кшатрий. Помнишь градации Успенского?

– Профессиональный воин.

– В общем, да, хотя ближе был бы, наверное, термин «эмиссар» – разведчик.

Матвей недоверчиво покачал головой:

– Не мелко ли плаваете, эмиссар? Неужели Круг не может обойтись без земных понятий, а главное, событийных узлов?

– Так ведь я пытаюсь объяснить это не человеку Круга, а всего лишь личинке паранорма, взращенной человеческой цивилизацией.

– Спасибо.

– Не за что. Добавлю: в принципе, наше пересечение – людей Круга и обычных людей – случайно. Просто на каком-то отрезке пути наши цели совпали, вот и все. Цели разойдутся – разойдемся и мы. Но если вы, люди, в том числе и ты, помочь мне не в силах, то я могу помочь вам, что и делаю. Понял, ганфайтер?

Матвей помолчал минуту, раскладывая по полочкам свои выводы и полученные факты. Ему показалось, что Горшин в чем-то неискренен, но в чем именно, понять не удалось.

– Понял, кшатрий. За что убили твою жену? И кто?

– Не трави душу. – Тарас снова потемнел. – Они вошли в роддом и… мою жену… семь женщин… всех!

– За что?!

– Они получили задание уничтожить женщину, беременную иерархом, будущим инфархом… Тот, кто давал задание, не хотел рисковать. А исполнители были обыкновенными гангстерами, подонками, заказными убийцами.

– Были?

Тарас покривил губы, ничего не ответил.

– Давай о другом. Зачем все-таки я тебе понадобился? Нужен совет, деньги, физическая помощь?

Матвей покачал головой, все еще находясь под впечатлением рассказанного Горшиным.

– Послать убийц мог только «монарх тьмы». И ты здесь, в конкретном месте, в столице, остановился для того, чтобы найти этого «монарха», так?

– Не стоит демонстрировать свою догадливость, тем более что это в тебе говорит канал связи с менталом, полем общей информации Земли.

– А ты ее… очень любил?

Тарас горько рассмеялся, кивнул:

– Ты заговорил, как мальчик с романтическим воображением. Эмоции людей Круга полней и разнообразней, и любят они не так, как обычные люди, но я ее… Елинаву… любил!

– Лучшее лекарство от любви – другая любовь.

Горшин отвернулся.

– Может быть. Но произойдет это, видно, не скоро, ибо та женщина, которую я полюблю, еще не родилась. – Лицо его приняло сердитое выражение. – Хватит, капитан. Я и так сказал слишком много. И времени у меня в обрез.

– Нужен совет, – признался наконец Матвей. – Похоже, я вышел на одного из боссов Купола.

– Банкир, Летчик, Мэр?

– Банкир. – Матвей едва пришел в себя от шока. – Ты знаешь?!

– Я много чего знаю.

– И ничего не делаешь, чтобы ликвидировать главных виновников разрухи и беспредела?

– Во-первых, почему ты уверен, что я ничего не делаю? Во-вторых, сделать это не так-то просто, не физически – социально: уберешь одних, на их место придут другие – надо ликвидировать систему! Что это такое, не мне тебе объяснять. В-третьих, если все буду делать я, на кой черт тогда вы, люди? Герои-одиночки, толпы поборников справедливости, служители демократии, радетели за всеобщее добро и благо? И в-четвертых, существует так называемый принцип Питера, заключающийся в том, что каждый служащий продвигается по иерархической лестнице до тех пор, пока не достигнет уровня своей некомпетентности. Ты еще не достиг, работай самостоятельно. Есть и «в-пятых», но оно не столь существенно.

Матвей сглотнул, чувствуя себя так, будто ему влепили пощечину. В голову ничего не лезло, хотелось встать и уйти… и в то же время остаться и выяснить, не смеется ли хозяин… и еще было желание залезть в ванну и забыть обо всем.

– А что такое «в-пятых»? – услышал он собственный голос.

Горшин белозубо засмеялся:

– Молодец, не сдаешься. В-пятых, свои задачи я определяю себе сам. Еще есть вопросы?

– Нет. – Матвей встал и направился к двери из квартиры-грота Горшина, с порога оглянулся: – Привет иерархам.

И вышел. Ответа Горшина: «Memento mori» – он уже не слышал.

УДАР КИНЖАЛОМ

Луна, раздвоенная, как язык змеи, залила все вокруг мертвенно-синим светом, и оттого пейзаж казался незнакомым, неземным, хотя Матвей висел в воздухе над городом, может быть, и над Москвой. То, что он висел, не падая и ни на что не опираясь, не удивляло, как и отсутствие признаков жизни в городе под ногами. Все было в порядке вещей: город спал. То есть он спал, как живое существо, большое, сложно организованное, но существо, причем больное, потому что Соболев видел опухоли и мертвые пятна на теле города-существа, прекрасно понимая при этом, что это за болезнь.

– Запоминай, – беззвучно шепнул кто-то внутри, и Матвей послушно стал запоминать рисунок улиц, площадей, зданий, кварталов, отмечая скопление мертвых пятен и опухолей над ними.

Пейзаж вздрогнул, поплыл под ногами, все быстрее, быстрее, смазался в фосфоресцирующую полосу, а когда движение прекратилось, Матвей увидел, что стоит посреди черно-фиолетовой, прочерченной дымно-синей полосой равнины, возле огромного, светящегося рубиновым светом камня. На его плоском боку чернела древнеславянская вязь, понятная Матвею: «Налево поедешь – жену потеряешь, направо поедешь – друга потеряешь, прямо поедешь – себя потеряешь».