Смерть империи

У меня не было намерения вливать деньги американских налогоплательщиков в советскую экономику. Это политически невозможно и само по себе неразумно. Излечить советскую экономику вливаниями извне было нельзя. Некая разновидность плана Маршалла в СССР не сработала бы. Европа в 1946 году была обессилена войной, но основные элементы структуры, необходимой для экономического возрождения, оставались на месте, так что план Маршалла мог запустить имевшийся экономический механизм. В Советском Союзе такого механизма не существовало, и попытки запустить его походили бы на орошение водой песчаной пустыни.

Тем не менее, я считал, что имеются способы, используя которые американское правительство могло бы поощрить продвижение крыночной экономике в Советском Союзе и одновременно послужить американским экономическим интересам. Взять, к примеру, энергетику. В 70–е годы индустриальный мир потряс нефтяной кризис, порожденный резким увеличением цен странами ОПЕК. К 1989 году нефтяной рынок стабилизировался, но мир продолжал оставаться в опасной зависимости от нефти с Ближнего Востока, Между тем крупнейшие в мире разведанные запасы находились в Советском Союзе, а добыча нефти там стала падать из–за плохой организации и устаревшей техники.

Окажись возможным убедить советское правительство улучшить условия для иностранных вложений в энергетическое производство, удалось бы привлечь крупные средства иностранного капитала не в качестве иностранной помощи, а в качестве инвестиций. Выиграли бы в результате все: Советский Союз получил бы более эффективное производство источников энергии и больше доходов в иностранной валюте, западные инвесторы — прибыли, а от более стабильных цен на энергоносители выгадали бы потребители повсюду.

Впрочем, ничего этого не получилось бы до тех пор, пока советское правительство осуществляло централизованный контроль над нефтегазовой промышленностью. Следовало убедить правительство так реструктурировать промышленность, чтобы добыча, переработка и доставка энергоносителей осуществлялись конкурирующими фирмами. Поначалу они могли бы находиться в собственности государства, но, будь они реорганизованы в акционерные компании, их было бы легче приватизировать в будущем.

————

Можно взять сельское хозяйство. С начала 70–х годов Соединенные Штаты ежегодно продавали Советскому Союзу от 8 до более 20 миллионов тонн зерна, главным образом пшеницу и кукурузу. Наши фермеры попали в зависимость от этой торговли, Когда президент Картер после советского вторжения в Афганистан ограничил ее [45] , его решение вызвало бунт в сельскохозяйственных штатах. Торговля зерном финансировалась краткосрочными кредитами под гарантию государственного ведомства США, Продуктовой кредитной корпорации. СССР расплачивался всегда вовремя, но, случись ему когда–либо споткнуться, покрывать убытки пришлось бы налогоплательщикам США.

45

Это решение Картера обычно называют «зерновым эмбарго», хотя такое название неверно. Картер разрешил ежегодную продажу 8 миллионов тонн зерна, которое Советский Союз закупал в соответствии с нашим двусторонним Долгосрочным соглашением по зерну; однако продажа дополнительных партий, на которую, по соглашению, требовалось одобрение правительства США, была запрещена. Тем не менее, фермеры США считали, что в то время, когда они изо всех сил стремились избежать разорения, запрет на дополнительную продажу негативно сказывался на ценах. Президент Рейган в 1981 году, вскоре после вступления в должность, снял ограничения на дополнительные поставки.

Положение было чревато бедой. Во–первых, вся торговля шла через централизованные советские организации, те самые организации, которые следовало сломать во имя успеха перестройки, Во–вторых, советское правительство накапливало такой большой внешний долг, который грозил вскоре превысить его возможности расплатиться без быстрого увеличения доходов от экспорта, на что надежд было мало. Следовательно, если Соединенные Штаты и Советский Союз продолжат торговлю зерном, как вели ее почти два десятка лет, обе державы подстерегают грозные потрясения. Советский Союз в конце концов не справится со своими долгом к великому ущербу для американских налогоплательщиков, а американское фермерство потеряет важный рынок, Между тем, нехватка продовольствия, которая в результате охватила бы Советский Союз, не только принесла бы большие страдания людям, но и породила бы крупную проблему для политического руководства.

Но впереди мне виделись не одни только опасности, но и возможности. Советскому Союзу не решить продовольственную проблему без ликвидации разорительных последствий сталинской коллективизации — путем вывода сельскохозяйственного производства из–под контроля бюрократов и воссоздания класса частных фермеров. К тому же, в стране никогда не наладить эффективное потребление продовольствия без замены централизованной, развращенной системы розничной торговли на открытую, конкурирующую систему, находящуюся в частной собственности. «Социалистическая» торговая бюрократия допускала, чтобы 40–50 процентов продукции уходило в отходы, так и не добравшись до потребителя. Современная, частная оптово–розничная система торговли значительно улучшила бы снабжение продовольствием, даже если бы производство сельхозпродукции и не возросло.

Кое–кто мог бы усомниться: в интересах ли Соединенных Штатов решать за Советский Союз его продовольственную проблему. Не лучше ли, последовал бы вопрос, оставить его зависимым от продовольственного импорта из США и дать американскому фермеру заработать на этом, чем поощрять СССР самому удовлетворять собственные потребности? Успех в данном случае лишал бы нас важного рынка сбыта.

Мне такой взгляд представлялся близоруким. Прежде всего, состояние советской экономики ухудшалось настолько быстро, что стране, в случае провала реформ, уже не под силу станет сколько–нибудь долго платить за наше зерно. А это значит, что нынешнее положение не могло продолжаться бесконечно. Во–вторых, даже при продуктивном, в основном самодостаточном сельском хозяйстве Советскому Союзу потребуются крупные закупки фуражного зерна, чтобы обеспечить населению необходимый рацион питания. СССР попросту лишен подходящих климатических условий для производства достаточного количества фуражного зерна, в то время как Соединенные Штаты производят его больше всех в мире. Это означало, что, даже если Советский Союз обеспечит себя зерном, идущим на хлеб, в результате чего наш экспорт пшеницы сократится, зато скорее всего увеличится экспорт кукурузы и сои для откорма кур и скота.

Вопрос, как я понимал, был не в том, в интересах ли Соединенных Штатов способствовать реформированию советского сельского хозяйства, а в том, можно ли его осуществить. Препятствий на пути приватизации сельского хозяйства, переработки пищевых продуктов и организации рынка было великое множество. Тут и доктринальные — основанные на марксистской теории, и правовые — поскольку не существовало частной собственности на землю, и налоговые — из–за запретительных налогов на прибыль, и структурные — поскольку не существовало банковской системы для рыночной экономики, источников вложения капитала и обеспечения деятельности рыночных механизмов. Такие препятствия одним махом не преодолеешь, а Горбачев к тому же и не решил, стоило ли устранять некоторые из них. Однако, если бы кто–нибудь смог объяснить Горбачеву, как должен работать рынок, его удалось бы убедить.

Один подход мне казался стоящим, Вместо того, чтобы без конца предлагать кредитные гарантии под займы для финансирования зернового экспорта, почему бы не предложить организовать дело так, чтобы США смогли продавать сельскохозяйственные продукты в Советском Союзе за рубли, а после вкладывать эти рубли в инвестиционный банк, работающий под американским контролем, для финансирования фермеров и предпринимателей в пищевой промышленности? Предложение должно последовать лишь после твердого обязательства советского правительства создать частный сектор для производства и распределения продуктов питания, но я думал, что у нас достаточно средств, чтобы подтолкнуть мысль, уже начавшую двигаться в этом направлении.

Трудность, разумеется, состояла еще и в том, что фермерам США пришлось бы платить из федерального бюджета, в то время как дефицит его и без того рос. Но мне казалось, что преимущества перевешивают недостатки. Гарантии займов, предлагавшиеся нами тогда (которые не имея альтернативной программы мы вынуждены были бы без конца предлагать), в долгосрочной и даже среднесрочной перспективе тоже окажутся не бесплатными. Продолжи мы нашу текущую практику, и налогоплательщику рано или поздно все равно придется платить за экспорт зерна, мы потеряем рынок, а у правительства США не окажется в Советском Союзе никаких накоплений, которые в конечном счете могли бы обеспечить возврат первоначальных инвестиций.

————

Или же взять космическую технологию. СССР заинтересован в том, чтобы не оказаться обойденным на мировом рынке по выводу объектов в космос. В частности, он не прочь побороться за контракты по доставке на орбиту спутников связи, Заинтересованы Советы и в том, чтобы сдавать в аренду свою космическую станцию. Традиционно мы старались не допустить их на рынок спутников связи (хотя у СССР имелась собственная спутниковая система) как из соображений безопасности, так и по коммерческим причинам.