Смерть прокурора

– - Семьдесят пять рубликов. Не дороговато?

– - Не для себя беру. И прессу... по экземпляру.

– - Журналы?

– - Тоже. Вот этот не надо. И этот... убери.

Хлыбов рассчитался и напоследок тяжело глянул продавцу в бегающие, мутноватые глаза.

– - С наваром работаешь?
– - он опустил глаза вниз, куда упал журнал.

– - Ну... так, иногда ребята подбрасывают, случается,-замялся тот.

– - Сколько?

– - Дак это по-всякому бывает...

– - Соврешь, проверку устрою.

– - К основному если... на круг, ну, рубликов триста случается.

Хлыбов с сомнением хмыкнул.

– - Черт с тобой. Живи, бизнесмен. И службу не забывай, понял?

– - Все как сказано, Вениамин Гаврилыч. Приглядываю...

– - Ну, ну. Бывай.

Во время разговора с киоскером Хлыбов уцепил боковым зрением высокую фигуру парня с кожаным баулом через плечо. Тот топтался под расписанием, пока не тронулся поезд. Теперь он встречал Хлыбова возле "УАЗа" обаятельной белозубой улыбкой.

– - Хлыбов? Вениамин Гаврилович?
– - осведомился он, делая шаг навстречу.

"Ишь ты, Карнеги выискался,-- хмыкнул про себя Хлыбов.-Порядочному человеку эти улыбочки ни к чему". Он равнодушно кивнул, бросил кипу газет и журналов на заднее сиденье. Сверху блок "Кэмэла". Жестом пригласил молодого человека в машину.

– - Прошу.

Тот нимало не смутился весьма сдержанным, приемом. Уже сидя в машине, не таясь, некоторое время с любопытством разглядывал Хлыбова. Затем протянул руку.

– - Валяев Алексей Иванович. Прибыл в ваше распоряжение.

– - Первомайская районная прокуратура?

– - Да.

– - Так. А где остальные?

– - Остальные? Про остальных, увы, ничего не знаю. Могу отвечать только за себя.

– - Понятно,-- Хлыбов включил зажигание, положил руку на рычаг. Но трогаться не спешил, о чем-то размышляя.

Валяев Алексей Иванович тоже молчал, но было видно, что молчание не особенно его тяготило.

– - Надолго?
– - спросил Хлыбов, не поворачивая головы.

– - Как ко двору прийдусь.

– - То-то у расписания торчал. На обратный рейс прикидка? Или как?

– - Отнюдь. Я не хотел светиться возле вашего джипа.

Хлыбов, недоумевая, поднял на него тяжелые веки.

– - Не понял?

Вместо ответа Алексей сунул руку за отворот куртки и вынул костяную рубчатую рукоять, нажал никелированную кнопку, и с десяток сантиметров хищно мерцающей стали с мягким щелчком вылетели наружу.

Это еще откуда?

– - Выкидуха. Купил у проводника. Мордастый такой жлоб. За стольник сторговались.

– - Стольник? Надо было изъять, и точка. И оформить привод.

– - Ни в коем разе. Я еще на ствол договорился. Через пару недель.

Хлыбов присвистнул.

– - Ну, ты лопух, Леша Иванович... Или Попович?

– - Иванович.

– - Стволами торгуют в темных подворотнях. Это раз. Мимоходом. Это два. Через третьи руки. Три. И чтобы рыло нельзя было разглядеть. Четыре.-- Хлыбов фыркнул.-- Проводник... хы!

– - Я думаю, так и будет, Вениамин Гаврилович,-- ничуть не обидевшись на "лопуха", согласился Валяев.

– - Ладно. В подробности не вникаю. Готовь акцию.

"УАЗ" неторопливо вырулил со стоянки и покатил по разбитой с остатками асфальта дороге в центр города. Хлыбов отрешенно молчал и только проезжая приземистое здание из светлого силикатного кирпича, обронил:

– - Прокуратура.

Через сотню метров кивнул направо.

– - РОВД... На соседней улице суд.

Некоторое время машина петляла по старой части города с однообразными старокупечеокими домишками и перерытой в нескольких местах проезжей частью. Мелькнули деревянные корпуса, похожие на больничные, и через минуту Хлыбов остановил машину,-- душераздирающе взвизгнули тормоза.

– - Конечная. Вагон дальше не идет.

"Конечная", судя по всему, располагалась на окраине города, и, пожалуй, это было единственное отрадное для глаза место из всего, что Алексею удалось разглядеть по дороге сюда. С полгектара крупного соснового леса и премилый, рубленый из сосны же коттедж с высокой мансардой-теремом и кирпичными пристройками. В сотне шагов от них сквозь желтеющие стволы отливала закатным блеском узкая полоска воды. В другой стороне маячил еще коттедж, целиком из кирпича, но, кажется, незаконченный -- наполовину в строительных лесах.

Хлыбов перехватил взгляд, усмехнулся.

– - Местный приходской поп. Жорка Перепехин, это в миру. А в сане -- отец Амвросий, ни больше ни меньше, хва-ат, тот еще. У прокурора власть, связи, а этот божьим словом кормится. И неплохо кормится! Я стороной кой-какие справки навел о доходах. Усопших родственников помянуть -- десять, пятнадцать, двадцать пять деревянных в зависимости от поминального списка. Свечку поставить за упокой -- трояк. Родины, крестины, свадьба, покойника отпеть -- четвертак и выше. Молебен заказной -полсотни с носа. Пожертвования на храм -- полпенсии, плюс трудовое участие. Кто уклоняется, тем с амвона гееной огненной навечно грозит. Или стыдит персонально каждого, сам слышал. Грехи ни в какую не отпускает. Словом, разбойник. Зато храм -вот он. Прокурора переплюнул. И личная "волга", двадцать четвертая. У попенка прихода пока нет, но на храм с гаражом батька со своих прихожан насшибал. Где-то на Белгородчине. Торговлишка у него... Пластмассовый образок -- десятка. Крестик, алюминиевая штамповка -- пять. Свечи... Ну, и до бесконечности. Как говорится, не сеем не пашем -- только ху... пардон! Кадилом машем. Вот так, Леша Попович...

– - Иванович.

– - А я что сказал? А... ну, да. Конечно. А теперь скажи, на кой ляд русскому мужику еще раз сажать себе на шею этого спиногрыза Жорку Перепехина? С его чадами и домочадцами? Ведь сказано: "Бог не в церквах, а в душах ваших". А потому "молитесь втайне, а не как фарисеи".

Хлыбов забрал прессу, сигареты и распахнул дверь на веранду.

– - Проходи. Гостем будешь.

Вслед за хозяином Алексей миновал просторную веранду с набором плетеной мебели и через тамбур попал в полутемную прихожую со множествам дверей, свет в которую проникал через витражное узкое окно с цветными стеклами. Из прихожей наверх в мансарду вела полукруглая лестница с ажурными резными перильцами.

Пока Алексей озирался, Хлыбов исчез. Потом его голос раздался откуда-то из глубины.

– - Анна! У нас гость. Принимай!

Алексей почувствовал легкое движение у себя за спиной и обернулся. Одна из дверей справа бесшумно отворилась, и через порог в прихожую ступила роскошная, чуть тяжеловатая шатенка в чем-то длинном, густо вишневого цвета. Возможно, это был просто халат, Алексей не слишком разбирался, но от обычного халата это одеяние отличалось столько же, сколько уссурийский тигр от обычного домашнего кота. Правда, в данном случае не халат украшал хозяйку, а скорее наоборот -- это была совершенная северная роза. Мягкая ткань откровенно подчеркивала кустодиевские чувственные пропорции, и Алексей, пожалуй, только сейчас, глядя на хозяйку, до конца прочувствовал смысл небезызвестной фразы: женщине надо уметь одеться так, чтобы выглядеть как можно более раздетой.