Сначала страх
Шрифт:
– Ты легко отделался, жив и без единой царапины. Остальным не повезло.
– Все погибли?
Они кивают головами.
– И лейтенант?
– Да.
– Он был последний... Он мне что-то сказал. Он сказал...
Я мучительно пытаюсь вспомнить что он сказал и ни как не могу припомнить.
– Тебе надо отсыпаться.
Я закрываю глаза и проваливаюсь через темноту к черным холмам. Вот прыгает голова сержанта, а вдогонку ей лейтенанта. Они все ближе и ближе ко мне...
Нас в палате четверо. Когда на меня наступает "просветление", то вижу милых и приятных людей. Все молодые парни, прошли, как
Володя боится, что придет офицер и заставит есть дерьмо. Со дня призыва в армию, все его травили и лупили. "Деды" заставляли чистить одежду, сапоги, отнимали пайку, гоняли за водкой и все время стращали, что вот придет лейтенант, он-то уж тебя заставит говно есть. Ему уже не так страшны были побои, как был страшен офицер. И когда в Афгане пришел новый лейтенант и сказал ему: "Ну, ты, дерьмо", Володя упал на колени и заплакал. Он просил лейтенанта не заставлять есть эту пакость.
Николай мучается от преследования афганской семьи, которую он зарезал. Его взвод ворвался в аул и капитан приказал ему прикончить мать, жену и двух девочек предавшего их душмана. Он их зарезал штыком автомата и они в эту ночь пришли к нему во сне. Потом стали появляться чаще и наконец пришли днем.
Дима, все время валится с моста в воду и с ужасом думает, что утонет в водяной воронке. Их машину взрывом снесло с моста в воду. Диму придавило камнем у самой воды , а перед ним была водяная воронка, по орбите которой плавали мертвые товарищи. Дима пролежал там сутки, пока саперы не оттащили проклятый камень.
Последний я.
Дверь открывается и в сопровождении свиты появляется наш врач, вернее пожилая врачиха.
– Как дела, молодежь?
– задает она традиционный вопрос.
– Ничего, - отвечает за всех Володя.
– Смотрите кого я вам привела. Это Анатолий Петрович. Будет вас лечить по новому методу. Осмотрите их, Анатолий Петрович.
Мы молчим, а Анатолий Петрович ощупывает каждого из нас.
– Ну так что?
– спрашивает врачиха.
– Пожалуй эти двое подойдут.
Он указывает на меня и Николая.
Врачиха хмуриться.
– А остальные?
– У него, - он указывает на Диву, - аритмия, а у другого неважно с печенью.
– Хорошо, забирайте хоть этих двух.
– Согласие на операцию их родственников надо?
– Зачем. Они уже для дома отрезанный ломоть. Последней была жена этого, - она ткнула пальцем в Николая,- и то кажется два года назад.
Опять подползают душманы, они отрезают голову прапору, злорадно смеются и подсовывают ее к моему носу. Я рвусь из ремней и вою от ужаса.
Кто-то щиплет мою руку и грязный душман грозя мне окровавленным ножом уползает. Открываю глаза и вижу санитара со шприцом.
– Эй, приготовься. Начальство идет.
Он протирает мое лицо полотенцем. В палате появляется несколько военных, прикрытых белыми халатами. Анатолий Петрович, в роли гида, собирает их вокруг моей койки.
– Цель эксперимента, насильственным путем ликвидировать органы страха. То есть, мы проводим операцию вот здесь, - он повернул мою голову и провел рукой по затылочной части черепа.
– Здесь вставляем пластинку-электрод и здесь, но из другого металла. Между ними возникнут микротоки, которые стирают или мешают биоэнергетике
– Вы говорите о микротоках. Где же источник, этой энергии. Неужели нужно его тоже вшивать, - спросил один белый халат.
– Нет не надо. Это новинка. Пластинки сделаны из оригинальных сплавов и облучены так, что нижняя часть более активна чем верхняя, но верхняя при этом является источником пополнения электронов нижней части.
– Срок их использования, на долго?
– На его век хватит.
– Вы гарантируете успех эксперимента.
– Гарантировать в таких делах ничего нельзя. На обезьянах все получилось.
– Но я слыхал, что ваши обезьяны убиты.
– Да, это результат опыта. Они потеряли страх, но обрели свойство вседозволенности и погиб наш рабочий. Но обезьяна это не человек.
– Не хотите ли вы сказать, что получиться зомби.
– Боже упаси. Я подчеркиваю, это разумный человек без понятия страха. Я специально отбирал таких. Нужен интеллектуал и физически крепкий мужчина.
– Если все получиться удачно, возможно перенести это в массовое производство. Я хочу сказать создание некоторых элитных частей именно без признаков страха.
– Это очень сложно. Нужно отбирать только надежных, что бы как с обезьянами не вышло, а то они своих перебьют. Для спецагентов, например, это вещь великолепная.
– Анатолий Петрович, мы ждем от вас хороших результатов. Армия финансирует все ваши проблемы.
– Благодарю вас, товарищи офицеры.
Они ушли. Пришел санитар и я попросил перевернуть меня, уж больно затекли прикрученные к койке руки.
Лежу в реанимационной палате. Жуть как болит голова. Бесстыжая сестра в одном халатике, все время прикасается ко мне грудью. Здесь и мертвый поднимется.
– Как себя чувствуете?
– спрашивает она, записывая показания температуры в дощечку у кровати.
– Еще немного повертишься и я уложу тебя с собой рядом.
– Что вы, что вы, вам нельзя волноваться.
Она упорхнула. Через каждые два часа появляется Анатолий Петрович. Его интересуют мои эмоции и воспоминания.
– А где, Николай?
– спрашиваю его
Анатолий Петрович морщится.
– Неудачно все вышло. Электроды не выдержали расстояния. Поплыли после операции и ничего не вышло, он остался тем кем был.
– Так сделайте ему вторую операцию.
– Легко сказать. Надо чтобы все опять зажило, укрепилось, а это месяца три ждать. С тобой все легко вышло. И электроды вроде вжились, тютелька в тютельку подошли с точностью до микрона. Ты теперь только не шевелись и не дергайся. Упаси бог, только не вставай. Я думаю, что Николая мы тогда неаккуратно переложили вот пластинки и разошлись.
Анатолий Петрович мной доволен.
– Ты, помнишь Афган?
– Да.
– А голову лейтенанта.
– Да.
– Отомстить смог бы?
– Зачем?
Он опешил.
– Тебе действительно все равно?
– Если надо, пойду.
С немым вопросом на лице он уходит. Мне его становиться жалко, надо было соврать.
Я поправляюсь не по дням, а по часам. Тискаю санитарок, которые неаккуратно подходят ко мне. Разрешили ходить, сначала понемногу, потом без ограничений. Меня перевезли в палату для выздоравливающих, где больные с легкостью крутили политикой, анекдотами и воспоминаниями о бабах.