Снега

Т е р е з а. Здравствуйте.

П о ч т а р ь. Пани Крупская дома?

Т е р е з а. Сейчас позову. (Уходит в дом.)

К р у п с к а я (появляется на крыльце). Здравствуйте, пан Куцевич. Слушаю вас.

П о ч т а р ь. Имею честь вас обрадовать — на имя вашей матери, пани Крупской, из России пришли деньги — четыре тысячи рублей.

К р у п с к а я (крайне удивлена). От кого?

П о ч т а р ь. Наследство. Завещано покойной сестрой вашей матери. Вот письмо нотариуса и извещение на получение денег.

К р у п с к а я (крайне взволнована, но не выдает своего состояния). Покойная? Как покойная? Тетя Оля умерла?

П о ч т а р ь. Все помрем, все на том свете будем…

К р у п с к а я (спокойно). Хорошо, я передам. Я передам, пан Куцевич.

П о ч т а р ь. Спасибо. Всего доброго. (Уходит.)

Н и к и ф о р (про себя). Бедные, говорят, а тысячами, глянь, ворочают. (Громко.) Пани, вот насос исправил. За работу бы получить.

К р у п с к а я. А? Что? Спасибо, спасибо… Сколько же?

Н и к и ф о р. Гм… Двадцать крон…

К р у п с к а я. Пожалуйста. (Дает деньги.)

Н и к и ф о р. Премного благодарствуем. (Низко кланяется.) Прощения просим.

Никифор уходит, сталкивается с К о ж у х о в ы м, кланяется ему.

К р у п с к а я (вертит в руках извещение). Надо подготовить маму. Володю это тоже очень расстроит. Тетя Оля! Бедная тетя Оля!..

К о ж у х о в. Здравствуйте, Надежда Константиновна.

К р у п с к а я. Здравствуйте, Георгий Максимович.

К о ж у х о в. Владимир Ильич дома?

К р у п с к а я. Чуть ли не с рассвета ушел на Черную гору. Работает над статьей о войне. Жду его.

К о ж у х о в. Я только что со станции — прибыла свежая почта. Позавчера германский рейхстаг единогласно утвердил военный бюджет. (Дает газету Крупской.)

К р у п с к а я. Немецкие социал-демократы голосовали за войну? Не может быть! Не может быть!

К о ж у х о в. Написано — черным по белому. Правда, я плохо знаю польский язык, мог ошибиться.

К р у п с к а я (читает). К сожалению, вы не ошиблись. Так и есть. Это надо немедленно показать Владимиру Ильичу.

К о ж у х о в. Я отнесу. Я знаю, где он любит работать.

К р у п с к а я. Нет, я сама. Поднимитесь к Виктории. У нее для вас важная новость.

К о ж у х о в. Надежда Константиновна… Вы так бледны, взволнованны… Что-нибудь ужасное?

К р у п с к а я. Нет-нет… Просто завтра Виктория по поручению Владимира Ильича выезжает в Россию.

К о ж у х о в. В Россию? Завтра? Одна? А я? Надежда Константиновна, вы, кажется, забыли, что Виктория значит для меня.

К р у п с к а я. Знаю, Георгий. Невеста. Любимая. И все-таки она должна ехать. Ступайте же к ней. (По-матерински ласково, понимающе.) Она — ждала…

Кожухов уходит, слышно, как он стремительно поднимается по деревянной лестнице на второй этаж. Крупская, вздохнув, уходит в сторону гор. Входит Н и к и ф о р, его лицо искажено гримасой ужаса.

Н и к и ф о р. Осподи! Потерял! Весь капитал потерял… (Кидается в сторону сарая, ползает по земле, поднимает холщовый мешочек, в котором позвякивают золотые монеты.) Слава те! (Крестится.) Бог сохранил. Ушел бы из деревни — прощевай, золотишко. И всего-то ничего. Все из-за Пашки, чтобы ему свою селезенку съесть. Аж ног не чую с переляку, не несут… (Садится, свертывает цигарку.)

Входит Л е н и н, поглощенный своими мыслями.

Н и к и ф о р. Э-э… господин, не найдется ли у вас огоньку прикурить?

Л е н и н (удивлен). Вы — русский?

Н и к и ф о р. Вроде так.

Л е н и н. Очень интересно. Сейчас вынесу спички. (Уходит, возвращается.) Русский, говорите? А как попали в эти края? Какими судьбами? И куда теперь путь держите?

Н и к и ф о р. Смоленский я… В Польшу вот ходил… На заработки. А из Польши в Силезию угодил.

Л е н и н. К кому нанимались? К поляку или немцу? Как долго батрачили? Много ли заработали?

Н и к и ф о р. Наскреб маленько. Вы, господин хороший, вижу, из благородных, так вы меня скорее поймете. Из потомственных печников я. Выш-шей квалификации. Покойный папаша, царство ему небесное, капиталец кой-какой прикопил, мне оставил, завещал с пользой его обратить. Задумал я собственное дело завести, магазин открыть, а какой? Вот в том и гвоздь. А тут выпал случай из Польши в Силезию угодить — сестра у меня двоюродная там за немцем. В Силезии меня и осенило — нашел свою точку. Видишь ли, оченно уж замечательную латунную арматуру немцы для изразцовых и кафельных печей делают. А оптовому покупателю скидку дают. Я и зажегся. Вообразите — голландка, к примеру, кафельная, белая, как лебедь, а по белому полю золотым блеском латунь свое сияние дает — дух от одной красоты захватить может, кто в том понимает.

Л е н и н. Действительно, красиво.

Н и к и ф о р. Куда лучше! Во сне и наяву который год магазин свой вижу, уж и о цене с хозяином фабрики договорился, все в самый разворот вошло, а тут война эта чертова, в тартарары бы ей провалиться… Еле из ихнего немецкого царства живыми вырвались.

Л е н и н. Как, разве вы не один?

Н и к и ф о р. Не-е, с молодяком одним, напросился он со мной. Подмастерье вроде. Из деревенских.

Л е н и н. Вот оно что. А как к русским немцы относятся? Что говорят? На что надеются? Рассчитывают ли на скорую победу? Расскажите, пожалуйста, мне это очень важно и интересно узнать. Да вы присаживайтесь. И курите, не стесняйтесь. Сам-то я — некурящий.

Н и к и ф о р. Что же вам, господин хороший, рассказать? В азарте они, немцы. Аж воют от злости на русского человека. Куда ни глянь — вот такими буквицами: «Jedem Russ ein Schuss! Jedem Russ ein Schuss!»

Л е н и н. «Каждого русского пристрели»? Так получается, если по-русски?

Н и к и ф о р. Понимаете, стало быть, по-ихнему-то?

Л е н и н. Да-да, немножко. Ну и что? Как немецкие рабочие и крестьяне реагируют на это?

Н и к и ф о р. Известно как. Бабы, у которых мужей под ружье взяли, в голос воют, волосы на себе рвут, крик и плач стоят такие, что как эта земля, господи, не содрогнется.