Снега
Шрифт:
Л е н и н (с горечью). Не верит! (Резко повернулся к Кожухову.) Ничего! Придет время — поверит. А нам — надо работать, перековывая нашу мечту в действительность. Это я уже говорю в ваш, уважаемый Георгий Максимович, адрес. Ведь строить первые электростанции в послереволюционной России придется вам, не мне. Кстати, как у вас подвигается работа по систематизации данных об уровне электрификации передовых капиталистических стран, той же Германии, например?
К о ж у х о в. Я сделал почти все, о чем вы просили, Владимир Ильич, но… честно говоря, начавшаяся война выбила меня из колеи, я ничего не могу сообразить. Надежда Константиновна понесла вам свежие газеты. Позавчера в Берлине рейхстаг
Л е н и н. Это конец Второго Интернационала… (Нервно заходил.) Не сегодня-завтра, теперь в этом нет сомнений, интересы рабочих предадут социал-демократы других стран… Мир будет втянут в небывалую бойню. Миллионы трудящихся станут убивать друг друга. Во имя чего? (Остановился.) И тем не менее надо мечтать, ибо мечта, Георгий, как раз возникает тогда, когда трудно, когда чертовски трудно жить, бороться, работать. И чем труднее человеку, тем ярче мечта, озаряющая его. (С лукавой улыбкой.) Вы что — не верите в нашу конечную победу?
Доносятся шум, плач и причитания женщин.
Что это?
К о ж у х о в. Новобранцев отправляют на фронт.
Л е н и н (вслушивается). Это так напоминает мне Россию… (Пауза.) Поляки едут убивать русских. За что, почему? Потому что германскому империализму мало Силезии, русскому монарху мало Королевства Польского, а австро-венгерскому — Галиции. И в такой момент, когда только единение революционных слоев пролетариата всех воюющих стран может остановить кровопролитие, господа социал-демократы голосуют за войну! За империалистическую, несправедливую войну. Позор! В данной ситуации я не вижу иного выхода, кроме как начинать немедля борьбу за поражение. Да-да, за поражение русского правительства в этой войне. Георгий Максимович, необходимо срочно связаться с Карпинским в Женеве, чтобы он немедленно прозондировал почву относительно издания брошюры о войне. И вообще настало время подумать о переезде в нейтральную страну. Отсюда нам будет невозможно — и уже невозможно — осуществлять связь с Петербургом и Москвой. Завтра Виктория выезжает в Россию. Нужно, чтобы товарищи были в курсе насущных задач сегодняшнего дня. Особое внимание следует уделить вопросам агитации среди солдат, отправляющихся на фронты. Не война до победного конца, а война этой войне…
Из дома выходит В и к т о р и я.
К о ж у х о в. Я свяжусь с Карпинским, Владимир Ильич, но…
Л е н и н. В чем дело, Георгий?
В и к т о р и я. Георгий Максимович удручен моим отъездом.
Л е н и н (нахмурился). Вы прекрасно знаете, Георгий, что отъезд Виктории вызван не чьей-либо блажью, а связан с опасным и ответственным заданием.
К о ж у х о в. Но куда успешнее она выполнит это задание, если я буду находиться рядом с ней. (Короткая пауза.) Тем более что я только что сделал Виктории предложение и она ответила согласием.
Л е н и н. Да? (Озадачен.) Что ж, этот, прошу прощения, «ход конем» прибавляет ситуации драматизма, но не исключает беспрекословного выполнения Викторией полученного задания. (Прошелся, подошел вплотную к Кожухову.) Вы думаете, царь и его присные забыли, что в пятом году студент технологического института Георгий Кожухов был главным мастером по изготовлению бомб для Красной Пресни? Вам мало четырехлетней каторги? Вы соскучились по звону кандалов? (Несколько секунд с любовью смотрит на Кожухова, потом — жестко.) Нет, уважаемый товарищ Кожухов, мы с вами — рядовые члены партии,
и воля руководящего ядра партии для нас с вами — закон. (Резко поворачивается к Виктории.) Виктория, почему молчите вы?В и к т о р и я. Я говорила Георгию Максимовичу, что это невозможно. (С малой долей надежды.) Я не ошиблась?
Л е н и н. Не ошиблись, да. Гм… Так о чем, бишь, я? (Виктории.) Вы собрались? Успели управиться?
В и к т о р и я. Да, мне помог Георгий.
Л е н и н (на секунду задумывается и — решительно). Нет, Виктория, еще раз — нет! Все-таки — нет! Вы поедете одна. И — никаких разговоров. Да, это жестоко, знаю. Вообще, должен сказать вам, господа революционеры, быть членом партии коммунистов — дьявольски нелегкая штука.
Шум, крики. Вбегает П а в е л — его лицо в крови, он бессильно опускается на моток проволоки. Из дома выходит Т е р е з а.
Что случилось? За что они вас?
П а в е л. Били — не спрашивали… (Сплевывает кровь.)
Т е р е з а. Узнали, что русский, наверное.
Л е н и н. Виктория, уведите товарища в дом и сделайте ему перевязку.
Виктория уводит Павла. Появляется г р у п п а возбужденных к р е с т ь я н — мужчин и женщин, среди них — М а р и я.
П е р в а я к р е с т ь я н к а. Русские шпионы!
В т о р а я к р е с т ь я н к а. Из-за них — война!
Т р е т ь я к р е с т ь я н к а. Воду в колодцах отравляют!
Ч е т в е р т а я к р е с т ь я н к а. Сам ксендз об этом сказал.
К о ж у х о в. Владимир Ильич, я прошу… Ступайте в дом…
Л е н и н. Нет-нет, им надо объяснить…
П е р в а я ж е н щ и н а. Нечего нам объяснять!
В т о р а я ж е н щ и н а. Прочь отсюда! Уезжайте в свою Россию!
Г о л о с а. Прочь!
— Прочь!
— Прочь!..
Крестьяне, размахивая руками, угрожающе надвигаются на Ленина.
К о ж у х о в (загораживая Владимира Ильича). Еще одно движение — и я буду стрелять!
Появляются ж а н д а р м и п о н я т о й с ружьем.
Ж а н д а р м. Почему народ? Разойдись! Р-разойдись, приказываю!
Крестьяне умолкают, пятятся, уходят. Остается лишь Мария.
Господин Ульянов?
Л е н и н. Да, вы не ошиблись. Я — Ульянов.
Ж а н д а р м. По показанию вашей прислуги Марии Шептицкой, вы занимаетесь шпионажем в пользу России.
Л е н и н. То есть?
Ж а н д а р м. Вы каждое утро поднимаетесь на Черную гору и оттуда делаете зарисовки местности.
Л е н и н (Марии). Вы… вы, пани Мария, действительно так заявили?
М а р и я (с вызовом). Ходите ж… чегой-то пишете… Каждое утро ходите, пишете… Нынче своими глазами видала…
Л е н и н (Марии). Вы за мной следили?! (Жандарму.) Я — русский журналист, публицист, занимаюсь литературной деятельностью. Что же в этом предосудительного? Я и рисовать-то не умею.
Ж а н д а р м. Об этом мы поговорим попозже и не здесь. А сейчас я должен произвести у вас обыск.
Л е н и н. Я протестую.
К о ж у х о в. Это — вопиющее беззаконие! По ложному доносу темной, необразованной девушки…
Т е р е з а (Марии). Что ты наделала? Как у тебя не отвалился язык, как не дрогнуло сердце?