Сны Ocimum Basilicum
Шрифт:
Широкую площадь перед входом в Атешгях оккупировали огромные автобусы. Из них непрерывным чёрно-белым потоком выходили индийцы.
– Если они все одновременно набьются в храм, я к огню не протолкнусь, – сказала Рейхан, наблюдая за их передвижениями. Собираясь плотными кучками, они поджидали своих гидов, чтобы двинуться к кассе.
– Скорее, за билетами! – воскликнула Рейхан и ринулась к киоску, пока толпа огнепоклонников и индуистов (ей представилось, как на протяжении многих веков, что бы ни происходило в мире, они не переставали приезжать, сменяя друг друга в кельях, где предавали себя аскезе и умирали, а тела их сжигали на священном огне, к большому негодованию зороастрийцев, должно быть) не перекрыла им с Джамилей вход.
– Смотри, здесь написано, что для граждан страны билеты стоят
– Я тоже нечестива, – довольно заметила Джамиля.
– Но ты много страдала.
– Да, я всю жизнь страдаю за любовь.
(И это была правда. С первого класса Джамиля влюблялась в мальчиков, бегала за ними, покупала им в буфете запретные пирожки, жаренные во фритюре, булки и разноцветных животных на палочках, ходила счастливая несколько дней, потом случалась драма, мальчики раскрывали всё свойственное их полу подлое коварство, и Рейхан с Элладой утешали подругу, рыдающую в туалете. Время шло, девочки росли, а в отношениях Джамили с противоположным полом ничего не изменилось, разве что в какой-то момент она научилась не столько отдавать, сколько брать. Это Рейхан вправила ей мозги, убедив Джамилю, что если уж мужчины не могут подарить ей настоящей любви, то пусть хотя бы расплачиваются за её растрёпанные нервы чем-то существенным.)
Подруги прошли арки входного портала и оказались во дворе караван-сарая, разросшегося вокруг храма. По двору бродили туристы, кое-кто топтался перед священным огнём и фотографировал, но, когда Рейхан поднялась по ступеням квадратного в плане и открытого со всех сторон алтаря, все предпочли расступиться, и Рейхан беспрепятственно подошла и вгляделась в пляшущее пламя, не угасающее уже много веков. «Интересно, – подумала Рейхан, – обладает ли вечный огонь памятью?»
Играя воображением, она видела в огне то пляшущих саламандр, то бога Агни, то Бригитту, которая ободряюще улыбнулась ей. У Рейхан закололо в кончиках пальцев, затем в ладонях и ступнях, ей показалось, что она сейчас взлетит, совсем как во сне. На неё снизошло удивительное чувство влюблённости, ей захотелось танцевать или кричать, обрушиться проливным дождём на землю, совершить что-нибудь огромное и дикое, но она так и не смогла придумать – что, поэтому припрятала распирающую её энергию под сердце и начала спокойно, хотя и не сдерживая счастливой улыбки, смотреть по сторонам.
Группе индийских туристов наконец удалось попасть внутрь, и теперь они рассыпались по двору, заходили в молельни, с недоумением обнаруживая там крашеные гипсовые скульптуры, изображающие их самих столетия назад, заглядывали в ямы и колодцы, пробитые в скале, склонялись над маленькими кострами, горевшими по бокам главного храма, брали из них куски угля и с интересом вертели в руках. Один из них, немолодой, но статный, в белых одеяниях и белой чалме, поднялся к алтарю, обернулся на Рейхан, чуть не сразив её наповал красотой своих невероятных голубых глаз, и спокойно сунул руки в огонь. Рейхан, не скрывая любопытства, подалась вперёд. Руки брахмана (должно быть, он был брахманом, хотя Рейхан не особенно разбиралась в индуистских варнах) оставались невредимыми, он умывал их священным огнём, искоса посматривая на Рейхан, которая была удивлена больше этими быстрыми взглядами, чем его неопалимостью, хотя уже привыкла к тому, что в её обществе даже самые целомудренные мужчины начинали вести себя странно. Недолго думая, она тоже отдала свои руки на растерзание огню, и индиец отшатнулся, потрясённо воззрившись на то, как Рейхан держит руки в огне и не горит. И всё же она кое-что почувствовала. Это была боль, но боль принадлежала не ей и не являлась физической, скорее, эхо, отпечаток боли кого-то, кто нуждался в её помощи.
– Так, Рейхан, хватит рисоваться, – предостерегла Джамиля. – Они сейчас тебя отсюда не выпустят.
И правда, вокруг Рейхан и брахмана начала собираться толпа. Кое-кто уже навёл в их сторону прицел фотоаппарата. Подругам пришлось срочно выбираться из храма с напускным выражением безразличия на лицах, словно ничего особенного не произошло.
– Ну что, зарядила батарейку? – спросила Джамиля, когда они направлялись обратно в город.
– Да, хочется свернуть горы,
но у меня нет гор. Приходи вечером, будем лепить гюрзу. Эллада тоже придёт.Представив себе альтернативный вариант вечернего досуга (трое мелких пацанов будут верещать и бегать по потолку, а ей придётся выслушивать нотации матери), Джамиля согласилась.
На сегодня к Рейхан была записана ещё одна женщина, даже не рассказавшая в сообщении, что ей нужно, и объяснившая это тем, что её «могут читать». В своём планировщике, полном засушенных растений и заметок о специях-кристаллах-свечах, Рейхан отметила женщину как «15:30 – Преследуемая (?)». Ей как раз хватило времени, чтобы доехать до дома, слегка перекусить и выпить восстанавливающий силы травяной чай по её особому рецепту – чудодейственный массаж, который Рейхан делала Ясмин каждый день, а также еженощные эскапады в пространстве сновидений отбирали очень много энергии, поэтому Рейхан ела необычайно обильно, но оставалась стройной, на вкус некоторых – даже тощей.
Пока она отпирала дверь, на улицу вышла соседка с тазом, полным мокрого белья, и, увидев Рейхан, преувеличенно дружелюбно улыбнулась ей, а затем сообщила новость:
– Ты не слышала? Хумар-хала позавчера сменила мир.
– Да упокоит Аллах её душу, – механически ответила Рейхан, прикидывая, будет ли вежливо тотчас скрыться в доме или ей стоит остаться и послушать подробности.
– Говорят, её сын убил.
– О…
– Но на самом деле её виноградник задушил!
– Чего? – Такое известие определённо стоило внимания. Соседка затараторила, пересказав уже два дня как передаваемую из уст в уста легенду, и завершила свой репортаж словами:
– А ты что скажешь? Ты, наверное, в этом понимаешь.
Рейхан вдруг стало невыносимо стыдно оттого, что в криминальной психологии растений она совсем ничего не смыслила. Из растений-убийц ей были известны только росянка да венерина мухоловка. К тому же она не была склонна верить народной молве, которая когда-то утверждала, что Рейхан насылает на людей проклятья за деньги, пока первый из соседей, распустивший этот слух, не споткнулся (по чистой случайности!) на кривой земле (той, что Рейхан предлагала заасфальтировать) и не откусил себе добрую четверть языка.
– Не знаю, я её не видела. Нужно разбираться, – уклончиво ответила Рейхан и прошмыгнула во двор.
«Преследуемая» оказалась довольно молодой особой, явно не брезговавшей достижениями в областях пластической хирургии и косметологии. Её внешность Рейхан описала бы как балансирующую на границе между милой и устрашающей.
– Меня зовут Айка, – представилась она, переступая порог. – Какой у вас венок на двери красивый. – Действительно, недавно Рейхан, отмечая день осеннего равноденствия, сплела венок из колосков пшеницы и прочих даров природы. Айка с интересом оглядела и двор, наполовину скрытый в тени виноградника, цветущие розовые кусты и декоративные тыковки, увившие шпалеру.
– Какой красивый сад! – И она расплакалась.
«Беременная, – догадалась Рейхан, – вторая плачущая женщина за день, мне пора в отпуск».
– Проходите в дом или хотите во дворе останемся? Погода хорошая.
– Да, давайте во дворе. – Айка размазала косметику по лицу, утирая слёзы, и посмотрела на свою испачканную руку. – Э-э, как я теперь ходить буду?
Рейхан сбегала в дом, принесла ей зеркало, всё необходимое для снятия макияжа и стакан сока для успокоения.
Разобравшись с лицом, Айка рассказала банальную историю. Она связалась с женатым мужчиной; поначалу было весело, он дарил ей дорогие безделицы, водил по роскошным ресторанам, хотя им и приходилось сидеть по дальним тёмным углам, а потом ей захотелось большего, и обманным путём она забеременела.
– У них с женой нет детей? – спросила Рейхан.
– Есть. Два.
– Тогда почему вы решили, что он бросит двоих детей и жену ради вас с вашим ребёнком?
Этот вопрос застал Айку врасплох. Об этом она явно никогда не задумывалась.
– Так… эти дети его… они взрослые уже. Живут и учатся за границей. А тут маленький бябяшка…
Последнее слово заставило Рейхан до боли сжать челюсти.
– И вот я ему сказала, думала, он обрадуется, а он говорит «иди делай аборт». Скотина такая. Тварь!